Читаем Майские страсти полностью

Когда Искупников почти дошатался до дома, ему навстречу выбежала толпа местных мальчиков и девочек. Среди них шумел и его сын.

Они играли в мяч, пока не узнали в пьяном человеке его отца. На миг все притихли и тут кто-то из мальчиков рассмеялся. Он кинул в Искупниова мяч.

Некоторые захихикали, некоторые испугались. Роман даже, как будто и не видел никого. Его сын стоял за руку со своей ровеснице, очень розовощёкой девочкой с длинными чёрными косичками. Она что-то беззвучно говорила.

Уже отходя от детей, Искупников по-пьяному неуклюже рухнул на землю и разбил бровь. По щеке поползла кровь и стала как-то угрожающе капать на траву. Вся одежда, руки и лицо были в серой уличной пыли. Роман поднялся с трудом, к тому же не с первого раза и опять упал. У детей началась истерика. Все смеялись, а мальчик-смельчак второй раз и уже гораздо более сильно бросил мяч в Романа. Девочка с косичками дёрнула рукой и засмеялась в лицо сыну Искупниова. У неё началась какая-то переистерика. Школьница запрыгала и отчаянно захлопала в ладоши. Её хохот звонким эхом обливал всю округу. У сына Романа задрожала губы, он хотел что-то сказать и бросился к отцу.

Роман встал и вяло осмотрелся. Его взгляд задержался на сыне, потом на девочке с чёрными косичками, затем опять на сыне. Искупников что-то страдальчески пробормотал и двинулся к дому. На этот раз ему удалось дойти.

Очнулся он уже почти затемно, так что даже сначала не понял, были то утренние или вечерние сумерки. По звукам с кухни, он догадался, что жена не спала. Стало быть, вечер.

Он спускался по лестнице, желая переговорить с супругой, как вдруг перед ним оказался его сын. Мальчик с боязнью в сердце опустил глаза и ждал. Его трясло от тревоги.

– А ну-ка, иди сюда,– отец взял его за руку.

Они поднялись наверх.

– Что там было? Утром

– Где?– мальчик всё не смел взглянуть в отца. Ему стало страшно.

– На улице… Я же помню.

– Что?

– Кое-что помню… Рассказывай.

– Что рассказывать?

– Я сильно был пьяный?

– Сильно.

– Грязный был, да?

– Да, грязный.

Роман цокнул языком.

– Я видел ту девчонку. Рассказывай.

– Что рассказывать?– мальчик ужасно трусил, не понимая, что его отец трусил в том момент в два раза сильнее.

– Смеялась она? А ну, говори! Смеялась?

– Нет.

– Не ври. Я же всё видел. Говори!

– Да, смеялась.

– Так… А ты?

– Папа, я не хотел тебе врать. Она хорошая, но теперь… Тогда.

Отец ударил кулаком в стену.

– А ты-то, сынок, чего? Чего ты ко мне-то побежал?

– А я…

– Говори, как на духу. На месте надо было! Чего побежал?

– Я… Я думал,– мальчик захныкал. Слёзы падали на пол, как страдания на душу.

– Ну! Давай!

– Я думал,– он опасливо рванулся к отцу,– что ты умер. Я испугался. Я думал, зачем она мне, если ты умер.

Ребёнок уже заикался от рыдания. Его лицо маково покраснело. Искупников вбежал в спальню и бросился к окну. Мальчик побежал за ним.

– Ох, зачем же? Зачем ты так?– крикнул Роман и что-то простонал вдогонку.

– Папа, ты что?

– Запомни на всю жизнь, что отец – твой последний человек. Твой отец – пьяница, пропащая душа. Слышишь ли ты меня?

Мальчик заревел ещё громче и начал обнимать отца за колени.

– Папа, папочка! Я люблю тебя! Папочка, как я рад, что ты жив. Не ругайся. Не надо на себя ругаться. Ну их всех… Папочка, ты толкьо не расстраивайся. Успокойся. Ты что плачешь?

Искупников в самом деле рыдал, как и его ребёнок.

– Папа, папочка! Не плачь! Я прошу тебя.

– Уйди, сынок.

– Не плачь, папочка.

– На всю жизнь запомни, отец твой – пьяница. Нет хуже меня человека. До смерти это помни.

– Не буду… Мне всё равно, какой ты… Я тебя люблю.

– Я – сволочь. Пьяница. Это так. Я худший.

– Папочка…

– Ах, ну почему я такой?– Роман всхлипнул и закрыл лицо руками.

– Ты у меня самый лучший. Ты жив, папочка. Мне больше ничего не нужно.

– Уйди, сыночек. Не надо. Уйди отсюда, родной, любимый мой. Иди к матери.

– Не хочу,– мальчик продолжал крепко обнимать его за колени.

– Уйди, сынок.

Он выпроводил мальчика из комнаты и заперся.

– Папа… Папочка! Папочка, открой! Папочка!

Ребёнок ещё долго плакал и стучал кулачонками в дверь.

Его мама, молодая женщина двадцати семи лет, всё это слышала, но долгое время не решалась реагировать. Она расчёсывалась перед зеркалом и размышляла. Что-то постороннее таилось в её душе.

Оксана смотрела в зеркало и видела там смуглую, длинноволосую брюнетку с чёрными, цыганскими глазами, как будто даже колдовскими. Она вглядывалась и, словно не узнавала себя. Причесавшись, она пошла к спальне.

– Открой,– Оксана легонько постучалась в дверь, отодвинув мальчика.

– Ушла, чтоб я тебя не слышал… а то работать пойдёшь,– прокричал муж с той преступной, страстной ненавистью, которую чувствуют только к родным и самым близким людям.

Оксана кокетливо усмехнулась, точно о таком поведении супруга и мечтала весь вечер. Она даже не вздрогнула от того, как её супруг ударил кулаком по столу.

Позже, примерно через полчаса, когда и сын, и сам Искупников успокоились, Оксана услышала, как дверь осторожно, по-заговорщецки приоткрылась. Сама женщина находилась в прихожей, собираясь куда-то уходить.

– Гувернантка, ко мне,– раздалось сверху.

– Зачем?

– Быстро!

– Зачем?