Перед Карлом стоял довольный Байрон, его глаза покрылись слезами, а на лице играла улыбка. Четыре невообразимо быстрых точки вонзились в летающего мага, оторвав ему руки и ноги, он понял об этом только после случившегося. Кровавая сопля, недавно хвастающаяся своей силой, больно грохнулась на ковер из металлических шариков, окропив поле боя неимоверным количеством крови.

— Браво, действительно, белисимо! Ты так долго держался! В награду я убью тебя не так медленно, как твоего друга.

С бешеной ухмылкой хромой маг занес кинжал над головой. Все мускулы лица Карла сжались в несоизмеримую маску страха. Не зная, что он делает, расчлененный маг втаранился в землю и пронесся куда-то глубоко под почву, оставив Байрона без удовольствия.

— Ненавижу людей, находящих лазейку, когда я их убиваю. Черт! Твою мать! Черт!

Байрон забил головой по окровавленному ковру, сделанному его противником. Изо лба уже текла кровь, хромой псих плакал и дубасил башкой по железной земле.

— Беги, Байрон.

Из неоткуда кто-то появился. Он нежно потянул Байрона, чье лицо было все в крови и слезах, тот жалостно посмотрел в лицо говорящего, как грудной ребенок смотрит на свою мать, и крепко его обнял. Кроме Байрона в поле никого не было.

Мир не спас красоту: Часть 1

Падал снег.

— Опять деревня.

По слоившимся снежным хлопьям шагал старичок в оленей шубе, скрывающей его престарелое чахлое тельце. На морщинистом лице уже совсем не сидели волосы, и только голова не стала овальной, чтобы завершить образ лысого мудреца. Меховые сапоги еле-еле перетаптывали через кучи блестящего снега. Его глаза посветлели, став чуть ли не белыми, а фигура заметно сгорбилась по сравнению с молодостью. Хотя делал он одно и то же.

Падал снег.

Повсюду расстилались бескрайние снежные равнины, нарушаемые разве что редкими холмиками, да маленькими елочками, боящимися расти из-за мороза. Голубоватое небо и огненный шар из-за облаков вовсе спрятались от неприхотливого народа, черноватые домики которых оставались последним препятствием Кольца утонуть в пустом белом цвете, пожирающим всю неприязненную тьму.

Падал снег.

Старичок давно перестал замечать в этом просторе какой-либо красоты, терзающей поначалу его простодушное сердце. Холодом заволокло все ощущения, которые мог вызвать леденящий душу ландшафт, унесло прочь вместе с полузримой вьюгой.

Падал снег.

Сугробы кончились, и дед зашагал по натоптанным тропкам, оставшимся от жителей. Из ледяных шалашей, укрытых шкурами, доносилось лишь сухой кашель, да сопение — днем все спали. Только в одном из жилищ горел свет, чуждый обывательской белизне, и лилась струя дыма, окропляющая бездонное молочное озеро, устилающее небосвод. Из-под свода тканей, знаменовавших вход, не доносилось ничего.

Падал снег.

Внутри, на постели из всё тех же оленьих шкур лежал бледный мальчик. Он был русоват, невысок, одет в легкое песцовое одеяние, его руки были сложены на груди, глаза не открывались, а сузившиеся и потрескавшиеся губы пытались что-то пролепетать.

— Да.

Старик не протянул это в изумлении, или в огорчении, он, будто на что-то отвечая, кратко буркнул: «Да».

Он достал из закромы железную флягу, чем-то похожую на маленькую версию чайника. Необходимое содержимое уже было внутри, оставалось только разогреть. Старик не без труда присел у трескучего огня и, напевая себе под нос, поставил псевдо-чайник над бледноватым пламенем.

Падал снег.

Струйка зеленоватого дыма потекла из железной трубки, тщетно просачиваясь сквозь белую пелену холода. Старец налил лекарство в глиняную кружку с деревянной, стершейся за года ручкой. Болотная жидкость мерно разлилась по желудку юноши, не реагирующего на вставшего лекаря. Дыхание больного стало глубже, а кашель теперь разносился по хижине намного реже.

— Это все, что я могу сделать, Ник.

Старичок приподнял согревшиеся шкуры и вернулся в холодную обитель снега. Состояние полумертвой апатии не спало с деревни — на, как будто гнилые, хижины наваливались белоснежные мухи, а ветер неумолимо уносил чернеющие волны дыма на север. И, несмотря на все это…

Падал снег.

Непонятно, когда он начался, делал ли он вообще перерывы в своей бессердечной жатве, и как долго он собирался грести жизнь с Кольца. Снег падал, и это был самый плачевный из всех вариантов, способных настигнуть эти покинутые земли. Кольцо представляло собой подобие пояса планеты, но эта белоснежная ткань не укрывала плечи Земли, развиваясь плащом — это была постыдная повязка, закрывающая своим тощим раздавленным телом весь срам хваленого шара. Люди умирали, звери умирали, растения умирали — вся жизнь как таковая умирала. Ну а снег?

Снег падал.

Старичок заскрипел по шероховатому полю, перебирая меж сугробами своими окоченевшими ногами. По пути в деревню его сопровождал лишь голодный вой вьюги, но на дороге обратно, он что-то задумчиво бухтел себе под нос.