Читаем Маг Земноморья полностью

Зима внесла в привычное расписание свои коррективы. Джед вместе с другими семью мальчиками был послан через весь остров к дальней горе, что на самом севере, где находилась Одинокая Башня. Здесь жил Учитель Имени, который сам обладал таким именем, что разгадать его смысл не было никакой возможности, оно попросту не имело значения. Курремкармеррук звали этого человека. На целые мили вокруг нельзя было встретить никакого жилья. Одинокая Башня мрачно возвышалась над северным хребтом, по небу ходили бесконечные серые облака, и столь же бесконечным был список имён, который предстояло выучить наизусть восьми ученикам. Вместе с учениками на последнем этаже Башни в высоком кресле сидел и сам Курремкармеррук и писал каждый день длинный список имён, которые необходимо было заучить до того, как высохнут ровно в полночь чернила, и пергамент вновь не станет чистым и гладким. В комнате было холодно и мрачно, почти всегда тихо — слышно только, как скрипит перо учителя о пергамент, да вздыхает ученик, которому предстоит до полуночи выучить названия каждой горы, каждой вершины, камня, канала, бухты, рифа и даже характерного звука на берегу Лоссова, маленького острова, затерянного где-то в просторах Пелнишского моря. Если ученик роптал, то учитель не говорил ничего — только список увеличивался вдвое. «Тебе, кто собирается повелевать морем, следует знать имя каждой капли», — любил повторять Курремкармеррук.

Джед иногда вздыхал, как и другие, но никогда не роптал. Он понимал, что в этом скучном деле зазубривания различных имён и заключается путь к подлинной Власти. Магия — это знание, которое и передавал им Курремкармеррук. «Многие великие волшебники, — сказал как-то Учитель, — потратили всю жизнь, чтобы найти имя только одной вещи. А список кажется бесконечным. И пока мир не прекратил своего существования, он будет продолжен, дети мои. Слушайте внимательно, и вы узнаете, почему. Ибо как в нашем мире под солнцем, так и в другом, где царствует тьма, много таких вещей, которые вообще не имеют никакого отношения к человеку и к его речи. Есть в этих мирах силы, что в миллионы миллионов раз превосходят нашу человеческую. Магия же, я имею в виду истинную магию, подвластна только тем, кто знает руны Хардига и Древней Речи.

На этом языке говорят драконы, на нём говорил Сегой. Тот Сегой, что сотворил острова. Это язык наших древних песен и заклинаний. Любая ведьма назовёт несколько слов из Древней Речи, но этого недостаточно. Очень многое было потеряно. Многое осталось в памяти драконов и Древних Сил Земли, или вообще не известно ни одному живому существу в этом подлунном мире, и поэтому навсегда закрыт их смысл для человека. Как видите, нет конца познанию нашему. И если какой-нибудь выживший из ума маг захочет, например, вызвать всемирную бурю, то ему придется произнести не просто слово «буря» или «иниен» на Древнем Языке, а назвать каждый залив морской, каждую часть моря, что омывает Архипелаг, а потом назвать и те воды, которые разлились за Дальними Землями и так до бесконечности, до тех пределов, где имя должно утратить своё значение. Имя и есть та сила, что составляет нашу магию и вместе с тем ограничивает её. Маг должен отвечать лишь за то, что непосредственно находится в сфере его влияния, что он может без труда назвать, обозначая тем самым пределы своей власти. И тогда всё будет хорошо. В противном случае, слабая сторона нашей силы вступит в свои права, и мы изменим то, что менять нельзя, и тогда нарушится Великое Равновесие. Моря выйдут из берегов своих и обрушатся на острова, и в Великом Безмолвии погибнут все имена и звуки».

Джед долго думал над смыслом этих слов, и они глубоко запали ему в душу, но даже осознание всей значимости своего труда не облегчили тех тягот, которые нужно было вынести в течение целого года, проведенного в Одинокой Башне. В самом конце пребывания в Башне Курремкармеррук сказал только: «Ты хорошо начал, мальчик». И всё. И это за бесконечные труды и лишения?! Но маги говорят только правду, и истина была в том, что Джед сделал первые робкие шаги по пути изучения имён, а чтобы проделать весь путь, не хватило бы и целой жизни. Ему позволили покинуть Башню раньше положенного срока — это и была единственная награда за скорую усердную учёбу.