Читаем Мадемуазель Шанель полностью

Я натянуто улыбнулась. Я не знала, что делать дальше, а потому стояла и ждала, а он тем временем прошел за свой письменный стол и заглянул в какую-то папку.

— Полагаю, вас проинформировали о сложившейся ситуации? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да, — еле слышно ответила я. — Что мне надо ехать в…

— Нет-нет. — Он поднял руку, заставив меня замолчать. — Итак, — оживленным голосом продолжил он, — что касается дела вашего племянника Андре Паласа… Я наконец просмотрел его досье и полагаю, что он вполне может поработать у нас. Вы утверждаете, что у него есть опыт управления текстильным производством, что он прошел у вас в ателье обучение. Правильно? — (Я кивнула.) — И что вы хотели бы увидеть его перед тем, как его освободят?

— Да. — Я проглотила комок в горле. — Да, — повторила я более твердым голосом. — Я бы очень хотела этого. Он здоров?

— Он был болен. Другими словами, он настолько здоров, насколько можно ожидать в его положении. Я принял меры к освобождению его из заключения. Его поместят в больницу, там его будут лечить от… — он сверился со своими бумагами, — вирусного бронхита. Несколько дней самое большее, и мы сможем отправить его к Момму, на новую работу. — Он посмотрел на меня. Глаза его были тусклыми. — Он сейчас здесь, в этом здании.

Я вскочила со стула, споткнулась о свой чемодан. Хотела наклониться и поднять его, но Шелленберг уже вышел из-за стола.

— Позвольте мне, — пробормотал он, наклонился и подал мне чемодан. — У вас есть десять минут. Через полчаса внизу вас будет ждать машина. Она отвезет вас на вокзал к ночному парижскому поезду.

— Но я… я думала, что смогу провести с ним хотя бы день или…

— Это невозможно. Десять минут, мадемуазель. — Он сделал шаг назад, склонил предо мной голову. — Счастлив был быть вам полезен. Желаю приятно провести у нас время. Хайль Гитлер!

Словно по команде появилась секретарша, проводила меня из кабинета, обратно по коридору и вверх по лестнице, еще один пролет. Мы вошли в длинный коридор, ее каблуки звонко стучали по мраморным плитам. Она остановилась перед какой-то дверью, шагнула в сторону:

— Фройляйн, я подожду вас здесь. Сумку и чемодан можете оставить со мной.

Я взялась за ручку двери. Пальцы дрожали так сильно, что я не сразу смогла повернуть ее.

— Десять минут, фройляйн, — сказала за спиной секретарша.

Я открыла дверь и вошла в комнату без единого окна, чуть больше пляжной кабинки.

Под голой лампочкой, свисающей с потолка, стоял стол. Тусклый свет падал на истощенную фигуру человека, сидящего на стуле. При моем появлении он устремил на меня огромные глаза.

— Андре… — произнесла я.

Слезы затуманили мой взор. Я подошла к нему, крепко обняла, он же сидел неподвижно и молчал. Казалось, я чувствую каждую косточку его тела под свободно болтающейся одеждой. Я кое-как подавила слезы, внимательно осмотрела его — и ахнула от ужаса:

— Боже мой, что они с тобой сделали?

Андре закашлялся, это был даже не кашель, а какой-то клекот, звучащий глубоко в груди.

— Tante Коко, — пробормотал он с таким трудом, будто сам акт произнесения звуков давался ему с огромным трудом и лишал последних сил. — Вы… вы можете мне помочь?

— Да. — Я опустилась на колени, сжала его исхудавшие руки. — Тебя отправят в больницу, всего на несколько дней, а потом ты поедешь домой. Катарина ждет тебя, и Типси тоже, они очень по тебе соскучились. Мы ужасно за тебя беспокоились.

— Они живы? — спросил он ломким голосом.

— Да, конечно живы. Они сейчас в По, в безопасности. Я сама их видела, собственными глазами.

Он опустил голову. Острые плечи его задрожали, и я поняла, что он плачет.

— Мне сказали, что они умерли.

Я снова обняла его, прижала голову к своей груди:

— Они тебя обманули. Все твои живы. Это я тебе говорю.

Худые, как у скелета, руки обвились вокруг моей талии.

— От вас пахнет Парижем, — услышала я его голос. — Я хочу домой, прямо сейчас.

Он шептал, а я вдруг вспомнила тот день, когда я взяла его, маленького мальчика, с собой на чашку чая в «Риц», вспомнила его неожиданное порывистое объятие, которое застигло меня врасплох.

В горле у меня стоял комок, я едва могла говорить.

— Поедешь через несколько дней. Сначала тебе надо подлечиться. Попить лекарства, отдохнуть, набраться сил. Ты нам нужен…

В дверь постучали. Из-за нее послышался голос секретарши:

— Три минуты, фройляйн.

Я бросила сердитый взгляд на дверь, мне страшно хотелось кричать, даже визжать так, чтобы стены здания рухнули и придавили собой этих проклятых нацистов.

— Ты должен меня послушать, — горячо заговорила я, снова повернувшись к Андре. — Мне надо уходить. Мне не позволят остаться с тобой. Прошу тебя, делай все, что они говорят, пока тебя не отпустят домой. Ты станешь управлять текстильной фабрикой, я все уже устроила. — Я взяла его лицо в ладони, он пытался подавить свой отрывистый и сухой кашель, глаза его становились все более отчужденными, словно стекленели, а взгляд отсутствующим. — Ты слышишь меня? Тебе не причинят вреда. Ты будешь в полной безопасности.

Он не отвечал, тупо смотрел мимо. Дверь открылась, вошла секретарша:

— Фройляйн, машина ждет вас.