Второв с Трезором уехали, Андрей с Таней остались – ей захотелось постоять у костра. Считай, день пролетел, словно ему под крылья стрелу вонзили. Она не успела ничего толком сказать, а уже пора прощаться.

Черным шатром высоко поднялось небо. Вызвездило, но всё окружающее терялось в кромешной мгле. Очертания построек не озарял ни один огонёк. На площадке дотлевал костёр.

– Андрюша… Ты чего такой у меня ску-ушный, – манерно растягивая слова, протянула Таня.

Беспомощное пламя вдруг вспыхнуло, и на миг в полумраке перед Андреем вылепилось бронзовое Катино лицо. Он явственно слышал её голос, её характерные интонации, но перед ним стояла Таня, дочь погибшего четыре года назад «Короля», Виктора Кондаурова. Она заговорила, и её голос разлился стремительно, отрывисто, стаккато:

– … Андрюша… ты что, не хочешь со мной разговаривать? Я это не поддерживаю. Если бы я доставляла тебе такое неудобство своим молчанием, уверена: болтала бы без умолку!

Всё будто поплыло в расплавленной мгле. Мятежное волнение, словно туман, охватило Андрея. Его сознание парализовало игрой воображения. Он подошёл к Тане, но каждый шаг давался с таким трудом, будто к ногам были привешены камни. Одно желание владело им: обрести крылья, чтобы вмиг вознестись к сверкающему престолу.

«Катя… моя Катя… Ни блеску благополучной жизни, ни королевам красоты, не затмить волнующий поток твоих кудрей и изумрудные озера глаз!»

Она была недоступной, бесконечно далёкой, и была досягаемой в редкие моменты душевных потрясений, когда он видел мёртвое озеро, тень на камне, и ощущал своё бесконечное падение в глубокую пропасть. И вместе с тем он видел её здесь и сейчас, у костра, на базе, приобретенной Второвым за пять тысяч долларов, после съедения купленного у азиатов барана, где голодные собаки бегают вокруг полуумершего получеловека Кучума, который полуспит, и тени на его морщинистом лице пляшут, и от прикосновения плоский нос старика дрожит студнем, кривятся губы, странно искажая дочерня смуглое лицо.

Андрей бросил в костёр головёшку. Взорвавшееся пламя расшвыряло блики света вокруг. И он узнал в девушке, искусно подражавшей Кате, Таню, которая поспешила отвести свой лукаво-жестокий взгляд. Он обнял её, она к нему прильнула, и он посмотрел в её глаза. Нет, это не ребёнок, раз она способна на такую дьявольскую импровизацию. Она знает, что делает, и какое самообладание в этой игре, в которой она мастерски копирует навсегда ушедшую возлюбленную своего парня.

Он попытался изобразить шутливый тон:

– Ну что, принцесса.

Она посмотрела на него, как на не поддающийся починке механизм. Он спросил, знает ли она, в чём секрет женской привлекательности. И сам ответил:

– … секрет женской привлекательности – это длинная красивая шея, длинные красивые ноги, длинные красивые волосы, длинные красивые серьги, длинные красивые…

С этими словами он вынул из кармана золотую цепочку с крестом и надел на шею Тане.

– … кресты. Каждому – свой крест. Вот, будешь носить свой крест.

Таня ожидала всё, что угодно, но только не это. Смущенно поблагодарив, она принялась разглядывать подарок. Это было изделие из белого золота и бриллиантов, перекладины креста были составлены из тонких проволочек, изогнутых, как виноградная лоза, и переплетающихся между собой, своими изгибами перекладины напоминали женские талии и бедра. Вертикальная перекладина была почти в три раза длиннее горизонтальной.

Андрей убрал с дороги всё мешавшее насладиться близостью хорошенькой девушки – семейные обязательства, воспоминания о былой любви; и уже вникал в свою жертву с живым, непринужденным интересом. Обняв её талию, он поцеловал Таню в давно облюбованное место – родинку на правой щеке.

Глава 121

В начале октября в Волгоград приехали Владимир Быстров, которому нужно было продать квартиру, и Фарид, поставивший себе задачу: убедиться в том, что его сердце здорово. Андрей встретил их в аэропорту и отвёз на эту самую квартиру, которая находилась на Аллее Героев, это был соседний двор с родительским.

– Давай, Андрей Александрович, чисто старайся, – ухмыляясь, приговаривал Владимир. – Катай нас, зарабатывай себе очочки, глядишь, мы начнём хорошо к тебе относиться.

Если Игорь Викторович был ехидной, никогда не поймёшь, шутит ли он, говорит всерьёз, или издевается, то брат его оказался ехидной в кубе. Было ещё одно отличие – со вторым Андрей с первой встречи был на «ты», а с первым до сих пор на «вы», хоть тот несколько раз запросто представлялся по телефону: «Привет, это Игорь».

Фарид был госпитализирован в кардиоцентр, а Владимир ездил на машине брата по своим делам.

Их приезд по времени совпал с приходом контейнера с аккумуляторами. Андрей рассчитывал на помощь Владимира – Игорь Викторович ведь это обещал. Владимир объездил всех крупных поставщиков аккумуляторов, и, когда встретились, сунул исписанный мелким почерком смятый листик: