Читаем Лживый век полностью

Так называемые социальные лифты стремительно возносили молодых людей на разные этажи управленческой иерархии и сотни, тысячи, десятки тысяч подчиненных безропотно выполняли все команды, приказы и поручения новоиспеченных руководителей. Авторы литературных, музыкальных произведений, прошедших тщательную проверку в «компетентных органах» и одобренных агитпропом, могли в одночасье обрести всесоюзную известность и стать оглушительно популярными фигурами, которых с ликованием встречали во всех городах и весях, как самых дорогих гостей. Создание творческих союзов (писателей, композиторов, художников, кинематографистов и т. д.), в качестве структурных подразделений агитпропа, также предопределит появление генерации весьма специфических начальников, регулирующих и направляющих деятельность этих союзов. А члены таких союзов примутся лепить, рисовать и отображать в слове и звуке многогранные облики советского человека: летчика, преодолевающего тысячекилометровые воздушные пространства; полярника, выживающего на дрейфующей льдине; шахтера, прорубающего глубоко под землей штольни в угольных пластах; сталевара, умело укрощающего стихию расплавленного металла. Появятся знатные чабаны и свекловоды, доярки и свинарки. И, конечно, вырастет число «живых портретов» — действующих, высокопоставленных партийных и государственных деятелей, героев пятилеток, прославленных в СМИ ученых и писателей, военачальников и даже пионеров, типа П. Морозова, не жалеющих ни себя, ни родных во имя укрепления советского строя.

Прославление жертвенного подвига разрушения родственных связей во имя торжества идей марксизма-ленинизма зазвучит все явственнее и громче. Эти прославления и прежде не затихали в партийных кругах, как спасительная подсказка «революционной совести», а теперь становились достоянием всего формирующегося советского общества. Этот трагически-торжественный мотив восходил к глубокой древности, к мифу об Аврааме, готовому вместо жертвенного барашка отдать на заклание своего сына Исаака, если того потребует племенное божество. Обжигающая по накалу чувств история, явно жреческого происхождения, ставила древнего скотовода перед суровым выбором: предпочесть беззаветную любовь к божеству и определенный образ жизни, не чурающийся множества добровольно взятых на себя ограничений и утеснений, или потворствовать своим инстинктам, своей «крови», своим изначальным, доставшимся от природы привязанностям. Авраам выбирает первый путь, но божество не жаждет смерти Иакова и милостиво сохраняет тому жизнь. Эта легенда никогда не будет озвучена в СССР, но получит множество реальных истолкований и станет играть ключевую роль в формировании сознания советского гражданина.

Суть этих истолкований заключалась в том, что нет и не может быть любви сильнее, нежели любовь к советскому строю: к его вождям, к партии и комсомолу, к достижениям и успехам советской власти, к столице советского государства, освященной мавзолеем и рубиновыми звездами на кремлевских башнях, к священным границам государства…. Если сын-подросток оказался расхитителем социалистической собственности (украл с картофельного поля несколько клубней, чтобы испечь их в костре), то «сознательные» родители сами должны отвести такого недоросля в милицию, как преступника. А если вдруг оказался друг («оппортунистом» или «троцкистом»), то следует немедленно отречься от такого друга, но, предварительно, сообщить о таком «фрукте» куда следует. А если жена подпала под влияние «загнивающего империализма», стала всеми правдами и неправдами добывать вещи и вещицы, призванные создать в квартире буржуазно-мещанский уют, то с такой женщиной лучше порвать все отношения и забыть ее, как дурной сон.