Читаем Лживый век полностью

И снова мы обращаемся к творческому наследию М. Булгакова, которому удалось обрисовать характерные типажи той эпохи: это — Шариков и Швондер. Шариков является плодом научного эксперимента профессора Преображенского, который попробовал сделать советского гражданина из дворняжки. Ведь согласно крайне популярной в СССР теории Дарвина, человек произошел от обезьяны: так, почему бы не попытаться вывести новую разновидность людей из другого вида фауны. Дворняги наиболее социализированы, отличаются большой приспособляемостью к меняющимся условиям жизни, не чужды коллективизма и давно слывут другом человека. Шариков — это, действительно, необычное существо. У него вполне узнаваемый человеческий облик. Но к этому существу трудно подойти с какими-то моральными мерками. Его нельзя назвать нравственным или безнравственным человеком. К вящему огорчению профессора, Шариков получился полностью лишенным способностей к интеллектуальному развитию и хорошо помнил лишь о своих собачьих наклонностях и неприязнях (не терпел котов). Это — недочеловек. Именно такими и видели советских людей вожди нацизма при вторжении своих войск на территорию СССР.

Не менее примечательна фигура Швондера. В отличие от Шарикова, он наделен определенными национальными свойствами. Но Булгаков не делает акцента на эти свойства, прекрасно и без него отраженные в мировой литературе. Выверенными штрихами, Мастер рисует портрет начальника, наделенного разрешительно-запретительными полномочиями. Этот типаж ничего не умеет толком делать, в том числе, и выражать свои мысли не способен, но зато он постоянно занят тем, чтобы разрешать что-то делать другим или запрещать. Трудно подобрать более убедительный и выразительный образ полномочного представителя тогдашней власти.

Но жизнь большой страны, конечно же, многограннее и многослойнее блестяще выписанных литературных образов: она неисчислимыми нитями связана с предыдущими эпохами, в ней присутствуют таинственные слои, предопределяющие появление людей, которые Л. Гумилев относил к пассионариям.

На протяжении 7–8 веков своей начальной истории европейцы барахтались в болоте своей беспомощности, но пришло время и стали появляться яркие личности: богословы, поэты, архитекторы, ваятели, художники, физики, механики и т. д. И Европа преобразилась, осененная сиянием, исходящим от праведников и гениев. Эти удивительные люди рождались в столицах и захолустных городках, совершенно в разных местах, но точно слышали божественный зов о своем призвании и шли навстречу великим свершениям. Некоторые из них умирали совсем молодыми, не осуществив и малой толики своих дерзновенных планов, но вместо них появлялись другие выдающиеся личности и довершали, начатое предшественниками.

Россия также долгие века копила свои творческие силы, и в XIX столетии они пробудились. Каждое последующее поколение стало привносить в этот мир литературные и музыкальные шедевры, необычные технические конструкции, религиозно-философские концепты, научные открытия. Люди, способные на столь удивительные свершения, опять же рождались, как в столицах, так и в провинциальной глуши, но ощущали в себе «искру Божью» или «прометеев огонь» и мечтали увенчать свою жизнь славными делами. Они проявлялись вопреки войнам, лихолетьям, шабашам, рождались даже тогда, когда их родители и близкие родственники устремлялись на чужбину, лишь бы избежать репрессий, или прятались в отдаленном захолустье. Они возникали из толщи народной и тогда, когда вся страна превратилась в «зону», круглосуточно охраняемую легионами карателей и надзирателей.

Идеи прекрасной грядущей жизни, неустанно ретранслируемые агитпропом, не могли не будоражить воображение мальчишек, ощущавших в себе прилив творческих сил. Эти мальчишки принимались конструировать из подсобных материалов летательные аппараты и мечтать о покорении космических пространств. Или начинали изобретать различные механизмы, не отягощая себя вопросами об их практической пользе. Другие мальчишки увлекались сочинением поэм или писали трактаты, опровергающие существование Бога, увлеченно рисовали или выпиливали лобзиком на фанерках замысловатые кружева. А так как в стране стало расти число образовательных учреждений инженерно-технической направленности, то многие пареньки прилежно учились, чтобы стать конструкторами, изобретателями, технологами, исследователями тайн материи или создателями сложных гидросооружений.

«Гуманитарии» оказывались перед более трудным выбором. Взрослея, они понимали, что им следует принять требования агитпропа или идти своим путем, который чреват лишениями и даже бесславной гибелью. Те, кто выбирал первый путь, переставали слышать божественный зов, потому что прислушивались к командам своих начальников. А те, кто выбирал второй путь, в своем подавляющем большинстве действительно шли навстречу безвестности, лишениям, ссылкам и казням. А то, что они успели «натворить», тщательно уничтожалось бдительными «стражами революции».