Читаем Лживый век полностью

90-е годы минувшего века устойчиво закрепились в массовом сознании как «лихие» — перенасыщенные жуткими бандитскими разборками, грязными махинациями, связанными с расхищениями природных богатств страны, заметно сократившей свои размеры и свою численность из-за краха СССР. Но ведь не только политические неурядицы или залоговые аукционы, не только всплеск уголовных преступлений и прочие социальные недуги (алкоголизация, наркомания, проституция, безработица) определяли тот период. В России восстановили государственные символы домарксистской эпохи: двуглавый орел, трехцветный флаг. Возвращались первоначальные названия городов (Санкт Петербург, Нижний Новгород, Екатеринбург), не говоря уже о десятках улиц и площадей. Возникали из небытия дворянские собрания, монархические организации, казачьи круги, разного рода православные общества и братства. С нескрываемым волнением люди рассказывали о своих отцах и дедах или прадедах, которые в Российской империи являлись статскими советниками, ротмистрами или штабс-капитанами, настоятелями храмов или преподавателями в духовных семинариях, есаулами или хорунжими. Это были очень трогательные и очень важные собрания людей, связанных общностью переживаний и воспоминаний, потому что в стране менее 1 % населения могло назвать имена своих прадедов и прабабушек. Извлекались из потаенных мест фотографии и дагерротипы, формулярные списки и грамоты, наглядно свидетельствующие о несомненных заслугах давно почивших людей, которые служили Российской империи не за страх, а за совесть. Конечно, никто не помнил уже подробностей жизни в той империи, но демонстрируемые потомками фотографии красноречивее всяких слов показывали, с каким достоинством держались те самые давно почившие люди, какими красивыми и благородными были их черты.

Множество добровольцев, засучив рукава, совершенно безвозмездно вызволяли из тягостного запустения тысячи порушенных, заброшенных храмов и монастырей. Они воспринимали себя строителями Святой Руси. Охотно откликались на призывы стихийно проявившихся организаторов крестных ходов, и под хоругвями или с иконами совершали многокилометровые переходы к святым местам, столь грубо попранным богоборческим государством. Эти непритязательные люди спали в палатках, зачастую под открытым небом, кое-как питались, вследствие скудности или полного отсутствия устойчивых доходов, но их глаза сияли небесным светом. Обратившись к церковному или самодержавному прошлому своей страны, многие люди стремились соединить порванную связь времен, но неизменно испытывали растерянность от не стихающего в голове рефрена: А в какой стране вы хотели бы проживать? Разумеется, нельзя было повернуть историю вспять, снова восстановить реалии февраля 1917 года и как бы начать преобразования заново с учетом горько соленого опыта последующих за тем роковым февралем десятилетий. Разумеется, можно было оживленно дискутировать о том, что в России неплохо бы учредить конституционную монархию, но совершенно непроясненным оставался другой сакраментальный вопрос: Какая социальная группа, из ныне существующих в стране, могла бы реально взять на себя функции движителя позитивных перемен? — Ведь страна крайне нуждалась в коренном переустройстве.