Говоря о Лыковых, Молоков сказал, что он сомневается в том, что они ушли из тайги. Это он объяснял тем, что в его положении с младенцами, не имея лошадей, уйти в Туву практически невозможно, а если они спустились вниз по Абакану, то люди бы знали. Никаких других вариантов быть не могло. И как выяснилось позднее, Лыков никогда не предпринимал никаких попыток куда-то уйти. Лыковыми интересовались все меньше и меньше. Во всяком случае, местные власти, а, следовательно, и руководство заповедника не только не предпринимали никаких действий, но и не строили никаких планов, касающихся семьи Лыковых. Но здесь, надо сказать, сыграла свою роль смена директора заповедника. Вместо молодого, энергичного, замечательного человека А.И. Мартынова прибыл назначенный главком И.Г. Ефремов.

Человек, совершенно не знавший Сибири, не представлявший, что такое дикая природа горной тайги и что за работа в таком заповеднике – почти всегда в экстремальных условиях. Все свои два с половиной года, до освобождения от должности, он просидел в кабинете. Ни разу ни на лошади, ни пешком не совершил ни одного выхода в тайгу по территории заповедника, хотя бы на 5-10 километров. Старался построить работу так, чтобы не было особенно хлопотно, никаких новшеств, инициатив от него никогда не исходило. Среднего роста, полноват, во рту всегда полуизжеванная махорочная скрутка, и весь его путь за время работы в заповеднике состоял от дома до работы; тихонечко, шаркающий походочкой, не спеша на обед домой и снова в кабинет до конца работы.

На одном из совещаний, когда возник разговор о семье Лыковых, Ефремов, к нашему удивлению, сказал, что, насколько он осведомлен, Лыковы никому не мешают, и пусть живут себе на доброе здоровье, где хотят. Старший научный сотрудник Ф.Д. Шапошников довольно резко возразил и сказал, что речь идет не столько о самом Лыкове, сколько о его детях, и предложил организовать поиски и постараться убедить Лыкова перебраться на Абаканский кордон. Вообще сотрудники научного отдела считали, что кандидатура К. Лыкова на место наблюдателя на Абаканский кордон – это идеальный вариант. Но Ефремов, явно не подумав, заявил:

– Нам браконьеров не нужно. Вот такой резкий поворот.

Короткое дежурство на Абаканском кордоне. Ликвидация заповедника. Последняя встреча Молокова с Лыковым. Расставание навсегда

Спустя три года, в начале сентября 1951 года, мы с Молоковым выехали на трех лошадях на Абаканский кордон с очередным объездом. Одновременно повезли продукты для зимнего дежурства. По плану, нам предстояло провести на кордоне пять-шесть дней. Нужно было побывать на горячем источнике и подготовить кордон к зиме. По завершении этой работы Молоков оставался на дежурстве, а я, забрав всех лошадей, должен был вернуться в поселок. На источнике в то время находился работник заповедника Д. Зуйков. Он также оставался дежурить вместе с Молоковым. Вернуться в поселок они планировали на лыжах.

Всю работу мы выполнили в указанный срок, немного порыбачили, и я, теперь уже с четырьмя лошадьми, отправился в путь. Мне предстояло одному проехать по горной тайге, перевалить Абаканский хребет. Это как минимум два дня. Дорога знакомая, но за день до отъезда пошел холодный дождь, а в горах повалил снег.

По мере того как я поднимался вверх к перевалу, снега становилось все больше и больше, и на перевале его было, как говорят таежники, «коню по брюхо». Тропы не было видно, затеей на деревьях были залеплены снегом. Немного буранило. В этой обстановке, когда видимость 20–30 метров, ориентироваться сложно. Вся надежда на лошадей. Я знал, что лошадь, побывав где-то в тайге хоть один раз, никогда не собьется с пути. А наши лошади знали этот путь лучше, чем мы, да и домой они идут всегда бодро, торопятся, и подгонять их не приходится. А когда я увидел почтовый ящик, прибитый к дереву, все встало на свои места – это была вершина перевала. Почтовый ящик был установлен наблюдателями для передачи информации еще в тридцатых годах. После спуска с перевала я покормил лошадей и почти по сухой тропе продолжал путь. Вернувшись в поселок, я подробно доложил о поездке. Обычно мы устно отчитывались в научном отделе, и в этот раз наш разговор проходил в кабинете Ф.Д. Шапошникова, который во время беседы, улыбаясь, неожиданно спросил: