Читаем Львы и Сефарды (СИ) полностью

Мы с Виком невольно улыбаемся. Великие Стерегущие, хранители народа… Я всматриваюсь в лица обоих. Мэл выглядит слегка взволнованным, но виду не подает. Деверро же, похоже, просто-напросто вымотался. Ему явно нехорошо, но он скрывает это, переводя внимание на нас троих. И это мне так близко, так знакомо. Я чувствую, что еще можно все исправить. Более того — сейчас самое время.

— Данайя, а его вылечат? — спрашивает Вик шепотом. Я киваю. — А почему он вылечил Малкольма, а сам себя не может?

— Вик, да потому, что…

В моем горле тут же застревают невысказанные слова о регенераторе, об энергии Истока и о том, какие жертвы все мы принесли. Я понимаю: это все — не нужно. Не время сейчас говорить о том, что мы оставили. Да, мы лишились очень многого, но самое бесценное — мы пронесли с собой.

Я пронесла его… в себе.

— Адмирал, — говорю я вдруг. — Я знаю, что можно сделать. Покажите ногу.

Он с готовностью закатывает брюки на левой ноге, и я вижу плотную повязку. Колено выглядит не очень хорошо — оно все еще опухшее, и Деверро задерживает дыхание, когда я прикасаюсь к ноге. Больно, я знаю… Мои руки наполняются светом, и я, чуть сжав ладони, направляю энергию в нужное русло. Все трое — Малкольм, Аделар и Вик — следят за мной, не отводя глаз.

— Новый регенератор у народа будет нескоро, — говорю я, глядя на свои руки. — Но есть мы. Я, Иокаста, Зодчая и нам подобные. Энергии Истока внутри нас не хватит, чтобы вылечить кого-то, срастить кости или избавить от яда. Но подлечить ушиб, ожог или рану… — Я слушаю, как выравнивается дыхание Деверро. — Все в порядке, адмирал. Больше не будет больно. Никому из нас.

Свет постепенно гаснет, и я убираю ладони. Гаснут отблески на стенах. Но блеск в глазах двух Стерегущих больше не исчезнет никогда.

— Можно встать? — спрашивает Аделар чуть неуверенно.

— Попробуйте, — улыбаюсь я.

Мэл берет его за одну руку, я — за другую, и вдвоем мы помогаем ему подняться. Адмирал встает, держась за нас, и осторожно опирается на больную ногу. Вик подскакивает сзади и хватает меня за ту же руку, в которой я держу ладонь Деверро. Я украдкой улыбаюсь ему. Мой мальчик. Он ведь тоже важен. Равно как и все мы. Мы пришли к этому знанию все вместе.

— Спасибо, — говорит Деверро.

— Можешь ходить? — сразу вклинивается Малкольм.

Аделар отпускает наши руки и, прихрамывая, отходит на несколько шагов. Видно, что колено у него еще побаливает, и он невольно бережёт его, но он может наступать на эту ногу и ходить, не подволакивая её. Несколько секунд он стоит к нам спиной, потом поворачивается, и я вижу на его лице улыбку. Я и представить не могла, что он может так искренне и широко улыбаться.

— Спасибо… что не оставили, — повторяет он.

Мэл, потом я, а за ним и Вик — мы втроем подходим к нему и обнимаем со всех сторон.

— Никогда не оставим, — шепчет Малкольм.

Я стою и ощущаю самое главное: это тоже любовь. Все, чем мы есть — это все о любви, и нет ничего, кроме нее, ничего сильнее, никого и никогда. Мы видели, как на наши лица и на наши земли набегала тень, мы видели, как между нами вырастали стены, мы видели черту и стояли прямо над ней. Я была сефардом, я была Гончей, я была эшри и была Зодчей. И во всем этом была любовь. Даже когда я никого из них не знала. Моя любовь — стекольный звон и хрупкость самолета за секунду до того, как он коснется холодной земли.

За нашими спинами вновь слышатся шаги. Мэл оборачивается первым, вздрагивает и встает спиной, словно пытаясь закрыть всех нас от того, кто впереди. Вик невольно прячется за меня. Я еще не успеваю разглядеть того, кого они так испугались. Аделар лишь усмехается.

— Это, как бы так сказать… подарок, — говорит он чуть насмешливо. — А вы уже собрались защищаться.

Из темноты коридора выходит Анга.

Малкольм сдает назад, так что мы с Виком врезаемся в адмирала. Едва заметно дернувшись — похоже, мы опять задели его ногу — он отодвигает нас в сторону. Потом — подталкивает меня в спину:

— Я знаю. Она тоже рада тебя видеть.

Я сглатываю и выступаю наперед:

— Ну… здравствуй, Королева.

— Я не твоя Королева, Данайя-эшри, Зодчая, Дочь пламени и вечного сияния, Воин-миротворец, — Анга криво усмехается. Я и подумать не успеваю, откуда у меня столько титулов. — Та, кому были верны Гончие, предала нас, — Она смотрит на Малкольма. — Предала как народ, так и того, кто был готов отдать за нее жизнь… Ты обыграла ее. Всех нас. И, более того — ты все-таки заставила всех искупить свою вину.

— Тебя тоже? — спрашиваю я, не удержавшись от насмешки.

Анга смотрит в сторону.

— Возможно.

— Да или нет? — требую я, подступая ближе.

— Данайя… — доносится сзади голос Аделара.

Я оборачиваюсь и смотрю на него. Адмирал стоит, прямой и нерушимый, будто статуя, сложив руки на груди. Я вижу шрамы на его предплечье, на лбу и на шее. Я вспоминаю Кайтена Уэллса и его мать. Я вспоминаю зло, которое они сотворили, и зло Гончих, бывших с ними в сговоре. Все это видно в глазах Аделара. Он сжимает губы, поправляет воротник, как будто его что-то душит.