Читаем Лужа полностью

Раньше бандиты и простым торгашам разные права продавали. Например, эксклюзивное право торговать таким-то товаром на таком-то ряду. Если у кого другого такой товар увидят — говорят: «Снимай!» Упрется — в рыло или абонемента лишат. Говорят, за бешеные деньги и на торговлю во всей Луже можно было эксклюзивное право купить. Но сейчас что-то не слышно об этом.

— Чай, кофе, какао, пирожки-булочки, кто забыл? — сразу две грузинки два лотка на колесах наперегонки катят. В Лужзоне сегодня и ежедневно действует еще одна «лига» — грузинское ТОО «Коробейники». На их передвижных лотках стоят по три-четыре термоса с кипятком, банки-склянки с растворимым кофе, какао, чаем, лежат пирожки-булочки, иногда горячие хачапури — невкусные. Стаканчик растворимого кофе «Нескафе» — шесть рублей, «Голд» — семь, чай — пять, пирожки-коврижки — по-разному. Торгаши уже по два-три часа как на ногах, в работе и потому кофе-булки берут активно.

Прошли два «сервиса»-мордоворота, рожи у обоих отвратные, проверили абонементы на право торговли. Дальше по ряду заорали, слышно, на кого-то:

— Чи-во? Права качать? Ты вон в ту палатку иди права качать! Понял?

Понял небось. Чего тут не понять: в «той» палатке бандюки сидят, из той палатки люди без зубов выходят.

Светает. Втягиваются на «Луч» покупатели. Идут с двух сторон: со стороны автобусной стоянки окончательно проснувшийся «дальний» оптовик. Потенциально он сильнее, выгоднее «ближнего» — московского и подмосковного — берет много. Из дальнего города за малым количеством товара невыгодно ехать, дорога не окупится. Но, с другой стороны, в провинции денег у людей совсем мало (конечно, не везде), мало-мальски дорогой товар там не продать, и дальний оптовик берет самую дешевку, «числом поболее, ценою подешевле». Оптовик, он хоть какое-то понятие имеет: знает, что за октябрем ноябрь идет, в ноябре уже снег выпадает. Значит, зимняя одежда понадобится. И покупает зимнее несколько заранее. А «розничник» ориентируется больше по сегодняшней погоде, если дождь идет, подай куртку или ветровку из непромокаемой ткани. Кончился дождь — не надо. Утром холодно — подай теплое, днем потеплело — не надо теплого. Тяжелый гражданин.

Через Главный вход идет ближний оптовик. Ха, оптовик! Разобраться, так настоящих оптовиков совсем мало из них. Отчаянно торгуясь, возьмет две-три вещи, и весь опт. Бежит на розничный рынок или к метро, к проходной завода в день получки и продает. Продаст — еще придет в Лужу, не продаст — не придет. Обнищали все вконец, вот что.

Но и с такого «дохлого» оптовика тоже есть толк — курочка по зернышку клюет. Главное — сколько его, оптовика. Толпа покупателей была у входа огромная, но бывает еще раз в пять побольше, в пик сезона да в оптовые дни. Оптовыми днями в Луже понедельник и вторник считаются, среда — так, ни то ни се. А четверг и пятница — просто не оптовые, совсем невыгодные дни. Суббота с воскресеньем — дни розничные, москвич на рынок попрет, берет мало, да зато цены выше, у москвича еще денежки водятся иногда. А оптовик по выходным на своих рынках торгует, в Москве и в провинции. Распродался — и в Лужу. Ближний оптовик на своих машинах или на метро к открытию приезжает, а подмосковный часто полночи на каком-нибудь вокзале сидит, открытия метро ждет.

Вот собралась перед воротами толпа огромная, ждет открытия, нервничает, ругаться начинает: чего, дескать, не открывают? Нам время дорого! Хоть и темно, но некоторые оптовики своих постоянных поставщиков имеют, всегда только у них и берут, бывает, и годами. И в темноте найдут, и товар, не глядя толком, купят. Знают, что поменяет торговец брак постоянному покупателю. Эти-то в основном и ругаются.

Наконец открыли ворота, да разве пойдет народ по очереди? Ни в жисть! Каждый норовит хоть одного, другого обогнать, отжать, оттолкнуть. А большинство ведь с сумками, сумки к тележкам прикручены — обратно полную сумку тяжело в руках тащить. Тележки эти всем за ноги цепляются, бабам чулки-рейтузы рвут — опять крик, ругань, иногда и до драки.

Вот прорвались к самим воротам, тут новая беда: охрана все большие сумки проверяет. Здесь «Вход без товара», а вдруг в сумке товар лежит? За его пронос платить надо. Показывай, что в сумке? Эх, поймали одну! Три свитера в сумке.

— Да это брак, я брак менять несу, — баба надрывается. — Какой же это товар?

— Ничего не знаю, с товаром в те ворота, там все объяснишь. — И не пускают бабу. Но она и обратно уже выбраться не может, навстречу толпа злобная так и прет, так и ломит — и все матерят, толкают бабу, рвутся все в Лужу.