Читаем Луна за облаком полностью

— Сколько этот домкрат тянет?— спросил Каширихин Бабия.

— Сто пятнадцать тонн.

— Попробуем дать за сто тонн. Выдержат эти глыбочки?

— Должно быть.

Трубин не удержался:

— Дайте этим глыбочкам постоять несколько дней, «дозреть» и тогда, Бабий, подавай два домкрата. Вот эта... без подогрева, я уве­рен, при сломе вырвет тело плиты.

Испытания прекратили, когда стрелки манометров уже достигли отметки 110.

— Ну что, Озен Очирович?— спросил Трубин.

— Вызываю представителей заказчика. Пусть смотрят.

— А пока? Ждать, когда они приедут?

— Нет, отчего же. Действуйте. Чего ждать? Только вот намного ли, по-вашему, можно ускорить темпы бетонирования? Примерно хо­тя бы.

— Примерно?— Трубин, улыбаясь, прикинул. — Раза в три, а то и в четыре.

— О-о!

— Георгий Николаевич,— позвал Трубин бригадира. — Вот что... Еще одну опытную глыбу забетонируем без подогрева, проверим, убедимся окончательно и тогда уж... на полный ход!— Трубин заж­мурился, предвкушая, что их ожидает.

Представители из Иркутска и Красноярска, а с ними и заказчи­ки приехали дней через десять. В цехе поставили два домкрата. Сно­ва двинулись стрелки манометров. Приезжие поглядывали равно­душно, не проявляя любопытства к бетонированию без подогрева плиты. Один из них прямо сказал: «Ну, чего мы время тут теряем? Пусть здешние изобретатели обращаются в соответствующие инстан­ции».

Стрелки перевалили отметку 120. Гости зашевелились. От рав­нодушия у них не осталось и следа.

— Здорово! Просто здорово!— раздавались восклицания.

— Смотрите, уже 130 тонн!

— И хоть бы что!

— 150!

Трубин выключил аппараты, когда стрелки достигли отметки 160.

Заказчики были в восторге. Они пожимали руку Трубину, гово­рили «здорово», «великолепно», но когда он подал им подготовленное заранее заключение на внедрение в производство бетонирования без подогрева плиты ростверка, все они отказались его подписать.

— Но почему же?— удибился Трубин. — Вы видели сами. Проч­ность предвосхищает любые проекты. Я уж не говорю о скорости бетонных работ. Она сильно возрастет.

Трубину ответил иркутский представитель из «Востеиборгтехстроя». На нем был толстый черный свитер ручной вязки и белые валенки. Иркутянин чувствовал себя неважно в жарко натопленном кабинете и не был расположен к длительному объяснению. У Труби­ма вызывали неприязнь и его теплый свитер, и особенно белые ва­ленки, которые придавали их владельцу какой-то домашний, дале­кий от делового совещания вид.

— Мы только что наблюдали весьма впечатляющий экспери­мент,— говорил иркутский представитель. — Безусловно, в нем за­ложены определенные творческие концепции, которые в будущем сулят... Э-э... их авторам... Но, как вам известно, наше строительство не является полигоном для всякого рода испытаний. Я даже не резер­вирую за собой право высказаться еще раз и сегодня же вылетаю в Иркутск. Я настаиваю на бетонировании с подогревом плиты роствер­ка, как и предусмотрено во всех технических условиях.

Толстый, лысеющий инженер из красноярского «Промстройпро- екта» делал записи в блокноте и, казалось, сочувственно поглядывал на Трубина. Но и он сослался на то, что бетонирование без подогрева плиты всесторонне не проверено, еще неизвестно, как будут вести себя все эти опоры и фундаменты в летнее время, что от бетона всегда можно ждать разных каверз.

— Вам известно,— сказал Трубин,— что мы уже забетонирова­ли триста кубометров фундаментов без прогрева плиты?

Иркутянин вытер со лба пот и тяжело вздохнул:

— Напрасно поспешили, молодой человек. Мы отказываемся подписывать процентовки. Пусть сделанную вами работу оплачива­ет ваш трест.

«Белые валенки» уже проявляли нервозность, и было видно, что убедить иркутянина в полезности бетонирования без подогрева не удастся.

Самые наихудшие предположения Бабия сбылись. «Слишком уж легко шел к нам успех,— думал Трубин.— А легкого в жизни ничего нет. Вот и первое препятствие...»

Ночь у Трубина прошла без сна. Ворочался с боку на бок, думал: «Неужели ошибся? Не должно бы. А если заказчики все же не под­пишут процентовку? Тогда банк прекратит финансирование. А даль­ше? Рабочие останутся без зарплаты. Кто за все это ответит? Ясно— кто. Так можно угодить и под суд. Поторопились, явно... Но ведь сам Шайдарон сказал: «Осваивайте бетонирование без прогрева». Вот и освоили... А теперь триста кубометров на моей шее».

Под утро он забылся. Ему снилось, что он в кабинете Шайдаро- на. Клинышек бородки прыгал перед глазами. Шайдарон не то пел, не то ругался. Трубин вдруг увидел себя в зеркале. Он был так же, как и прежде, побрит и надушен и все тот же безупречный костюм был на нем, но странное дело, он не имел прежней внутренней силы, все тело, как ватное... и все на нем казалось смешным и никому не­нужным. Ему подумалось, что он просто жалок в этом безупречном костюме.

С Шайдароном удалось встретиться лишь в конце дня.

— Знаю, знаю,— заговорил тот сразу, едва Трубин переступил порог кабинета. — Хорош, ничего не скажешь¹

Озен Очирович постукивал пальцами по столу, клинышек бо­родки был неподвижен. Непонятно: сердился он или нет?