Читаем Луна за облаком полностью

Софье все же удалось уговорить Трубина пойти к дяде Косте поиграть в карты. Дядя Костя и его жена оказались матерщинни­ками. Непечатные слова сыпались в таком изобилии, что Трубин на какое-то время опешил. Ему было неудобно перед женой за то, что она слышит эти слова, неудобно перед хозяевами за то, что они про­износят их, неудобно перед самим собой... Но на непечатные выра­жения никто, кроме него, не обращал внимания.

Софье даже чем-то нравилась виртуозная матерщина дяди Кос­ти, она много хохотала в тот вечер.

Григорию ничего не оставалось, как объясниться с женой. Он начал издалека, с намеков. Поначалу намеки будто бы не произвели на нее никакого впечатления. Но он сознавал: ее спокойствие не есть еще ее верность ему. Достаточно напомнить ей кое-какие подроб­ности и она перестанет упорствовать. Григорий же медлил, тепли­лась все же какая-то надежда.

Соня заметно нервничала. Делая вид, что намеки мужа всего лишь пустяки, что она воспринимает их как неуместную шутку, она тем не менее выдавала себя: ходила бесцельно по комнате, то смотрясь в зеркало, то беря со стола ножницы, и при этом не виде­ла себя в зеркале и не Инала, что ей делать с ножницами. Иногда она думала: «Может, и хорошо, что Григорий наконец-то обо всем уз­нал сам? Так легче. Все равно когда-то — раньше или позже — это должно случиться. Ну вот и случилось».

Последнее время она жила в полном смятении. Если ее замуже­ство было ошибкой, то надо же искать какое-то решение. Любит ли она его, Трубина? Да, любит. А он ее? Пожалуй, нет. Какое там! Наверняка — нет! Она как-то уверила себя в том, что если в семье разлад, то надо уж поступать так, чтобы при новом замуже­стве ее любовь была слабее любви мужа. Тогда не будет зависимос­ти от него, не будет ощущаться его власти. Как часто женщины го­ворят друг другу: «Ты держи своего в руках. Чтобы не ты была его половиной, а он был твоей половиной». Вот если у мужа любовь посильнее, а у тебя послабее, тогда все образуется.

Ей казалось, что она нашла такого. А что дальше⁹ Он звал ее уехать, ничего не обещая. Она и сама понимала, что он не мог ей дать каких-то благ. Но он твердо обещал дать ей одно — любовь. И она верила ему. Он сам уходил от тяжелой жизни в поисках луч­шей. Как тут не поверить?

И вот теперь Трубин все знает или обо всем догадывается. Его осторожные слова, одетые в оболочку тумана, не оставят ее в покое. Надеяться уже не на что.

— Ах, перестань! Ну чего ты об одном и том же?— сказала

она.

— Пойми, Соня. Я не такой, чтобы унижать тебя или себя. Да­вай без истерик. Если у нас с тобой жизнь не удалась, что же...

— У тебя все очень просто,— с раздражением ответила она.

Он почувствовал: она уже подготовила себя к тому, чтобы ска­зать правду. В окно он видел остановившиеся в небе облака, повис­шие без движения листья. Даже воробей на коньке крыши, нахо­хлившись, сидел недвижимо.

«Все остановилось,— подумал он и удивился, что способен еще что-то подмечать из того, что происходило за окном.— Почему все остановилось? Хотя нет. Все это так, ненадолго. О чем я думаю? Надо ей сказать обо всем до конца».

И он стал сухим и бесстрастным тоном передавать ей то, что услышал о ее измене.

Она выслушала, ни разу не перебив его.

— Что ты на это скажешь?

— Ну, если уж она сама явилась к тебе...

Быстро взглянув на Софью, он заметил красные пятна у нее на лице.

— Ну, если уж так...— повторила она глухо.— Тогда знай... Да, мне кажется, что я люблю его. А то, что он меня любит, я не со­мневаюсь ни на минуту. Поверь мне, он 'не из тех, о которых ты думаешь. Он такой же честный, как и ты. Такой же принципиаль­ный. Ты не подумай, что наши с ним отношения зашли далеко.

— Ну, знаешь ли, меня не интересуют подобные уточнения.

— Все-таки надо объясниться и понять, что произошло между нами. Почему я разлюбила тебя и полюбила его?

— Что ты в нем нашла? Чем таким он тебя...— Трубин подыс­кивал слово.

— Вся разница между вами в том, что он меня любит, а ты... Ну, что тебе говорить? Мы уже обо всем переговорили.

— Да, обо всем,— согласился Григорий. — Тебе решать. Дальше так продолжаться не может. Если его любишь, то с ним тебе и жить.

— Он зовет меня. Он говорит, что уедем к его родителям, а по­том видно будет.

— Ну вот и поезжай.

Она не ответила, смотрела, не отрываясь, в окно. Не то ждала, чего он еще скажет, не то своим молчанием выражала согласие на его последние слова. Все вокруг было зыбким и неустойчивым. Она уже разучилась определять и понимать, где для нее плохо, а где — хорошо. Приходила утрами в производственный отдел и все думала, перебирая синие и белые бланки, забывая о том, где она и что ей надо делать. С трудом сбрасывала с себя оцепенение и бралась за телефонную трубку: «Пора потребовать документы с «Дальсталь- конструкции». Но тут же наваливалось на нее такое безразличие ко всему, что она снова задумывалась, неподвижно глядя в одну точ­ку. Вчера начальник отдела сделал ей замечание: напутала с рас­ценками за бетонирование...