Читаем Луна за облаком полностью

— Ты хотя и начальник теперь, Трубин, но я все же не устану тебя учить: с лесов не падай, на гвозди не наступай...

— Под стрелой крана не стой,— продолжал он.— Без рукавиц носилки не таскай...

— А то набьешь кровавые мозоли.

— Мне отныне на всю зиму с бетоном возиться,— сказал Григо­рий уже безо всякой шутливости.

И с нее вдруг как-то сразу сошло шутливое настроение. Глаза потускнели и с волосами что-то сделалось. Может, она рукой сбила прическу.

— A-а, чего с тобой станется!— небрежно произнесла она. — Ты и сам бетон!

И ушла, ничего не добавив.

«А ведь у меня с ней какие-то странные отношения,— размыш­лял Трубин по дороге из треста.— А собственно, какие? В чем стран­ности? Тогда... давно... Она сказала, что нашла во мне интересного человека. А что еще было?»

Он вспомнил, где и как они виделись и о чем у них состоялся разговор. Всплывали со дна памяти обрывки мыслей и фраз, ни к чему не обязывающие. Ерунда всякая. Было как-то... Хотел ее поце­ловать. Она резко вырвалась. Все движения ее были резкими и злы­ми, а глаза... Какие же глаза? Ни слова ее, ни движения ее никак не гармонировались с глазами. Вот чертовщина! Глаза ее были теп­лые и влажные в тот вечер. Не то, что сейчас — сухие и строгие.

Бетонирование вела бригада Бабия. Георгий Николаевич подле­чил ногу и вернулся на прежнее место. Недовольных вроде нет.

— Ну, как живете?—спросил его Трубин.

— Живем, как в самолете, Григорий Алексеич. Тошнит, а не вы­скочишь.

Оказывается, появились недовольные.

— Сроки прижимают?

— Да какие могут быть сроки? На дворе зима. А зима, как из­вестно, не лето. Вот даем горячий воздух... помаленьку. От электро­калорифера. Нынче минус двенадцать. Капэдэ прогрева низкий. Дальше так не пойдет. Заболел я любовью к этому бетону. Будь он проклят!

— Предложения у тебя есть?—спросил Трубин.

— Да вот Быховский, опытный бетонщик, предлагает попробо­вать прогревать плиты ростверка форсункой.

— Ненадежно.

— А что? Пламя сильное?

— Бетон «поджарите», он будет крошиться. Как думаете, Бы­ховский?

— Чтобы поднять капэдэ калорифера, надо укрыть его со всех сторон,— сказал Быховский.— Дело простое. Поставим переносную будку.

— Попробуй хоть так, все лучше.

— Райка!— крикнул Бабий.— Райка! Где тебя черти носят?

— Здесь я,— донесся ее голос.— Чего надо?

— Не «чего надо», а одна нога там, другая здесь.

Прибежала запыхавшаяся Шигаева.

— Отправляйтесь с Колькой за тесом.

Пока бригадир выписывал требование на тес, Григорий наблюдал за девчонкой. Та чего-то все оглядывалась в глубину цеха, будто ее звали туда. Она нетерпеливо переступала с ноги на ногу, покусывая обветренные губы.

— Ты, Райка, совсем не следишь за своим лицом,— заявил вдруг Бабий, отрываясь от бумаги.— Подойдет к крану,— продолжал но для Григория,— ополоснется холодной водой и тут же бумагой, что обед заворачивает, оботрется. Совсем без женского ума. У меня вот жена молоком умывается. Кожа, говорит...

— Да вы поскорее, дядя Гоша!— попросила Райка и опять по­смотрела туда, в глубину цеха, словно Бабий рассказывал не про нее.

— Ты чего? Торопишься, будто нахлестанная. Успеется.

— Да Колька же уйдет.

— Никуда не уйдет. Куда ему?

Райка промолчала. Взяв требование на тес, она пошла, было, но остановилась в раздумьи.

— Дядя Гоша!

— Ну.

— Я хочу спросить. Когда бетоном заливают грунт... Ну это... плиту ростверка ставят... обязательно надо денежку бросать?

— Какую еще денежку?

— Да это они учат. И Колька. Ты говорят, Райка, у нас новичок и твой черед... как плиту заливать начнем, кидай туда полтинник. Это, мол, обычай такой. Обязательно, чтобы полтинник, не разме­нянный. На счастье.

— И ты кинула?

— Ну. А потом они засмеялись.

— А ты?

— Я подождала, когда они ушли. И достала полтинник. Он не­далеко был, я приметила, куда бросила. А то бы мне и пообедать не на что было.

— Сожгла бы руку, так знала. Ну, иди, иди,— сказал Быхов­ский.— Подшутили над тобой... И Кслька твой с ними.

— А г чего бы я сожгла?— удивилась Райка.— Я сунулась, а там тепло, до земли достала и все шарю, шарю. Там камешки горя­чие, ну не сильно, чтобы горячие. И так вот нашарила полтинник. А Кольке я еще покажу! Он во исем хочет верхушку держать, да только у него не выйдет!

Райка, пританцовывая, убежала.

— Хорошая девчонку, исполнительная,— сказал Бабий

— Вылков бы ей дорогу не перешел.

— Не-ет. Он ее уважает. Да и ребята не дадут ее в обиду. По­шутить— пошутят, а чтоб чего такого — не-ет.

— Будку когда сделаете?

— До вечера управимся.

— Ну-ну. А я все же подумаю. Будка — это полумера. Надо что-то посущественнее.

— А что тут придумаешь?— пожал плечами Быховский.— По­башковитее нас были... А ничего не придумали. Зима, как известно, не лето. Плиту ростверка надо прогревать. Так я пошел, Григорий Алексеич. Надо прикинуть габариты этой самой будочки.

— Постой. А с плитами ростверка закончили?

— Все... Последняя укладка только что была. Вот Райкин пол­тинник туда и попал...

— Почему же она?.. Почему она руку не обожгла?

— Не знаю.

— А вы грунт-то грели?

— Ну как можно не греть!— удивился Быховский.