Читаем Луна за облаком полностью

— Это не Вылков ли?— удивился он.— Ну, парень. Ну, парень, смотри у меня! Ты чего с ним, Трубин? Взял в штеты, поди? Не говори, не говори! По глазам вижу. Ну, ладно. Ты ступай, Вылков, ступай. И ты, девушка. У меня с бригадиром пара слов, не мешайте. Главный корпус, Григорий Алексеич, на тебе. Зимнее бетонирова­ние — это не мухры-хухры, а хухры-мухры.

«Что ему надо?—поморщился Григорий.— Говорил бы да и ухо­дил восвояси».

Глава пятнадцатая

Утром на солнцо можно было смот­реть, как на луну — глаза не ре­зало. Только солнце покрупнее луны и не желтое, а багровое, словно раскаленный диск железа.

Солнце было холодным и неживым. Все то, что лежало сейчас между ним и землей, казалось, не пропускало нисколько тепла. Сквозь далекую туманность сочился один лишь морозный сухой луч и воздух от него полнился скрипом и стылым оцепенением.

Григорий смотрел на солнце и думал о том, что между ним и Софьей тоже пролегло что-то такое, что не пропускало обычного теп­ла, и все в доме у них полнилось этими новыми ощущениями, чего раньше не могло быть у них.

А в остальном все как будто бы становилось на свои места.

Встретил как-то Флору, так она и не поздоровалась, смотрела мимо Трубина, будто проходил тут не Трубин, а некто незнакомый. Он-то смотрел на нее, но останавливать не захотел, понял, что она уже знала о приезде Софьи, и говорить с Флорой было не о чем. Даше все эти дни Григорий не звонил. Цех бетона выдавал продук­цию строго по графику. Причин для звонка не находилось. Григорий слышал, что у Елизовой были неприятности с цехом раствора, ког­да из-за новой линии подачи инертных материалов случалось, что гравий попадал в растворомешалку. Но, видать, теперь линию отра­ботали как следует... Гончиков перестал жаловаться на раствор.

Все вокруг Трубина как бы стремилось занять свое первоначаль­ное положение. И вещи, и люди, и сам он.

Бригадиром снова стал Георгий Николаевич Бабий. Трубина на­значили старшим прорабом, и Шайдарон поручил ему бетонирова­ние фундаментов не только в главном корпусе, а и во всех цехах.

У Озена Очировича было усталое лицо, он уже не снимал бес­престанно очков, как это делал всегда, и ни разу клинышек его бородки не коснулся галстука.

— Бетонные работы надо провести с высокой прочностью и: раньше расчетных сроков,— говорил Шайдарон. Глаза его с сочув­ствием скользили по растерянному лицу Трубина, но долго не задер­живались на нем. Взгляд усталого человека устремлялся в окно, ту­да, где качались и ползли стрелы кранов.— Меня вызывали на бюро обкома и сроки подсократили. Ты меня пойми. Рабочих лишних нет. Бетона нет, сколько нужно. Фундаменты начали ставить?

— Да, Озен Очирович.

— Ас ростверками как у тебя?

— Еще не закончили.

— Ну вот...— поморщился Шайдарон.— Теперь грунт прогревай. Опять расходы... Да и время уходит. А потом плиту опять прогре­вай для фундамента. Где с ростверками не закончено?

— В двух цехах. Да там немного...

— Что скажешь о сроках?

— Начало февраля.

— Середина января. И все. Не спорь. Я не в таких переплетах бывал. И ничего. Как видишь, даже еще трестом приходится ру­ководить.

Шайдарон взял трубку телефона, но передумал звонить, снова посмотрел на Трубина.

— Ну, а то, что вернулась жена, это к лучшему. Запомни. Толь-ко брак, заключенный по любви, является нравственным. И только тот брак, в котором любовь жива, несмотря ни на что, продолжает оставаться нравственным. Вот так-то.

Трубин промолчал, лишь улыбнулся виновато. А что скажешь Шайдарону? Женой теперь Софью не назовешь... «Поживем пока, а там, как выйдет. Время — лучшее лекарство... Оно укажет».

— Ас зимним бетонированием...— продолжал управляющий.— Я думаю, справишься. Бетон, дружок, это такой... мы его далеко не досконально изучили. Если хочешь — это темная лошадка. Вот что такое бетон! Ты не пугайся. Скажу по секрету: мы с Иваном Аниси­мовичем твою кандидатуру метим на главного инженера. Да, да. Наш главный давно болеет и возраст у него пенсионный. Другого некогда искать. Тебя наши люди знают, сработались с тобой, при­выкли к тебе. Это тоже что-то значит. Ясно?

— Да чего уж там,— усмехнулся Трубин.

— Ну вот. Справишься с зимним бетонированием — быть тебе главным инженером.

В коридоре Григорий встретил Догдомэ. Из-за приезда жены по­чему-то неловко перед Чимитой. Ко1да-то провожал ее и гуляли вме­сте. Кажется, и комплименты ей говорил. А теперь, что говорить? Она тоже знает, что Софья вернулась.

Григорию бросилось в глаза, что Догдомэ не такая, как обычно. Что-то в ней появилось незнакомое. Сухие строгие глаза. Шерстяной свитер в мелкую серую клетку. Волосы расчесаны и уложены. И свитер, а еще больше эта прическа делали ее старше и менее похо­жей на мальчика.

Они поздоровались. «На кого же она теперь похожа?»—поду­мал он.

— Ты возвращаешься на прежнюю работу?— спросила Чимита.

«А голос тот же, не переменился».

— Ну и как? Доволен?

«Может, ей не сказали о Софье?»

— Теперь ты по-иному будешь смотреть на технику безопас­ности?

— Как всегда.