Читаем Луна доктора Фауста полностью

Филипп сорвал печати со второго письма, "...доктор Фауст настаивает на твоем скорейшем возвращении из Америки.1 утверждая, что в том краю тебе грозит смерть. По твоей милости рознь между Камерариусом и Фаустом достигла немыслимых степеней. Государев шарлатан пригрозил Фаусту, что добьется его высылки из Швабии, но наш друг, как ты легко можешь представить, и не подумав уняться, продолжал свои разоблачения, на рынках, в кабаках, с церковных амвонов утверждая, что Камерариус заблуждается, что экспедиция кончится провалом, а ты, Филипп, найдешь свою смерть на пустыре, в ночь полнолуния, от руки испанца и что присутствовать при этом будет красивая молодая женщина..."

Читая эти строчки, Филипп невольно вздрогнул.

Во время недавнего путешествия по льяносам была одна ночь, когда полная луна заливала кровавым светом пустырь, когда вокруг толпились испанцы, а рядом с ним стояла юная красавица. Да, это было в Варавариде, и подле него оказалась тогда Мария Лионса. Если бы не Себальос, сидевший с аркебузой на дереве, кто-нибудь из недолюбливавших Филиппа испанцев вполне мог прокрасться за ним и Марией в чащу и там убить. "Да, все так было! чуть не закричал он.- То, что казалось Фаусту роковым предопределением, произошло. Он сумел постичь целое, но, слава богу, ошибся в частности! Прав Камерариус!"

Отставка была тяжким потрясением для Спиры.

Открывшаяся у него горячка едва не свела его в могилу. Потом, немного оправясь, он по совету Переса де ла Муэлы и Диего де Монтеса отплыл в Санто-Доминго, чтобы всерьез приняться за лечение.

- Все это обман,- возмущенно заметил епископ.- Наши лекари и знахари ничем не хуже тамошних. Просто-напросто этот негодяй хочет вымолить себе прощение, чтобы и впредь безнаказанно губить добрых христиан.

Коро - так уж повелось с самого его основания - постоянно становился ареной жестоких распрей, хоть и насчитывал всего три сотни жителей, которые все время враждовали друг с другом. Судья Наварро правил самовластно. Он оправдал Веласко, обвинявшегося в том, что уморил голодом Хуана Себальоса.

- Судья оценил мою месть,- рассказывал Гуттену Веласко.- Он так и сказал: "Взявший меч от меча и погибнет... Ты свободен!"

- Да неужели же ты не раскаиваешься в том, что погубил своего друга? растерянно спросил Гуттен.

- Почему я должен раскаиваться? - непритворно удивился тот.- Я отплатил Себальосу той же монетой.

Гуттен окинул его изумленным взглядом, потом круто повернулся и ушел.

"Эти испанцы так прихотливо мыслят и чувствуют,- размышлял он по дороге,- что я иногда спрашиваю себя: неужто это те же самые люди, которых я знал в Европе? Удивления достоин и поступок Веласко, но не меньше - и решение судьи. Кто бы мог предположить, что человек, из-за какой-то безделицы так зверски умертвивший своего товарища, будет оправдан и признан невиновным?!"

- Поймите, милый мой Филипп,- увещевал его епископ,- что люди, попавшие сюда, уже не испанцы и вообще не европейцы: это дикие звери, существа с помутившимся рассудком, или сумасшедшие, как, например, этот изъязвленный Франсиско Мартин, ставший людоедом.

- Но отчего же это происходит? - воскликнул в смятении Филипп.- От ужасного климата? От лихорадки? От голода?

- И вы, и мой отец, и ваш покорный слуга, и добряк Гольденфинген - все мы страдали и от голода, и от лихорадки, и от убийственного климата, но, не в пример большинству, не ожесточились сердцем, не потеряли облик человеческий. Разгадка в том, думается мне, что экспедиции в Новый Свет привлекают молодцов, почитающих злодеяние добродетелью, а милосердие малодушием. Этот сброд, как выразился Бартоломе де Лас Касас,- не солдаты, но толпа убийц, которые сами не знают, чего хотят и зачем они сюда приехали.

Ночью Филипп покачивался в гамаке, вперив взор в крытую пальмовыми листьями крышу своей хижины.

- Добрый вечер! - шагнув через порог, приветствовал его Диего де Монтес.- Я припас вам гостинец.

Из-за его широкой спины послышался звонкий, как будто детский смех, и Филипп заулыбался, увидев чету пигмеев.

- Они говорят, что очень рады видеть великана, у которого волосы цвета спелого маиса.

- Скажите, что и я рад им.

Карлики весело рассмеялись, когда Диего перевел им слова Гуттена. Девушка одним прыжком вскочила в гамак и ухватила Филиппа за бороду.

- Они просят простить их за то, что они обманули вас, назвавшись женихом и невестой. Малыш - невольник, но подружка его и вправду дочка вождя. В мужья ей был предназначен совсем другой, но она ни в какую не желала выходить за него.

Гуттен шутливо погрозил ей пальцем.

- Так, значит, мы имеем дело с беглецами?

- Да. Они мечтают пожениться и жить с нами, то есть с вами, сеньор Гуттен. Девица обещает печь вам лепешки неземного вкуса, а паренек будет обрабатывать землю, которую вы ему дадите.

- Ах вот как! - расхохотался Филипп.- Я одним махом получаю и ключницу, и дворецкого! Что ж, беру их на службу!