Читаем Луна доктора Фауста полностью

Берта осторожными маленькими шажками, чтобы не расплескать суп, приближалась к столу. Досада, которую чувствовал Филипп, пока хозяйки не было в комнате, теперь улетучилась. Ему с каждой минутой все сильнее хотелось заночевать. Берта поставила на стол тарелки - суп и изрядный кусок сочной, розовато-золотистой свинины. Филипп, преодолев себя, обратился к старику:

- Мне непременно нужно сегодня же ночью быть в Аугсбурге. Ночь сегодня лунная, я тронусь в путь до первых петухов.

- Как жаль, сударь. Но не смею противиться вашей воле. Пойду заседлаю вам коня, чтобы вы могли выехать сразу как отужинаете.- И он засеменил к выходу.

За соседним столом уже сидели четверо посетителей, громогласно призывая Берту. Прежде чем уйти на кухню, она многообещающе шепнула:

- Придет охота повидать меня - знай, я жду.

И с этими словами, не обращая внимания на крики проголодавшихся крестьян, выскользнула из комнаты.

Какое-то мгновенье Филипп оставался в нерешительности, но потом мысленно поручил себя своему небесному покровителю и постарался утопить в похлебке из бычьих хвостов манящий призыв Берты. "Если Парсифаль отверг домогательства прекрасной Кундри, то и мне надлежит поступить так же".

Мир снизошел в его душу; он вновь овладел собой и уже без помех взялся за ароматное жаркое.

"Как только она вернется, я заставлю ее понять, с кем она имеет дело, я докажу ей, сколь непреклонна моя добродетель",- думал он. Однако время шло, ужин был уже съеден, а Берта не появлялась, несмотря на отчаянные призывы посетителей. Филиппу казалось недостойным уехать, не противопоставив свое целомудрие ее распущенности. Но было уже очень поздно; следовало отправляться в путь.

Лютеций бодро рысил по освещенному луною большаку. Со стороны реки задувал свежий ветерок, небо было безоблачно и сплошь усеяно звездами - в такую ночь только и ехать. Так, изредка подстегивая жеребца, переходя с размашистой рыси на галоп, Филипп без остановки покрыл шесть миль. Когда же он поравнялся с развалившейся лачугой, луна скрылась за темной тучей, в отдалении грянул гром и сверкнула молния. Надвигалось ненастье. "Как некстати!" - с досадой подумал Филипп и пришпорил коня, чтобы успеть добраться до укрытия. Снова сверкнула молния, и вспышка на мгновение выхватила из тьмы фигуру женщины, прятавшейся под прикрытием стены. Над самой головой раздался оглушительный раскат, и жеребец шарахнулся, едва не сбив женщину с ног. Филипп спешился, привязал Лютеция, взглянул на свою случайную спутницу и не смог сдержать крик изумления, оказавшись лицом к лицу с прекрасной трактирщицей.

- Берта! Как могла ты оказаться здесь? Ведь мы давно расстались!

Рыжая раскосая красавица звонко расхохоталась. "Ведьма!" - мелькнуло в голове у Гуттена.

- Как ты оказалась здесь раньше меня? - в смятении спросил он.- Я проскакал галопом все шесть миль и нигде не замешкался.

В ответ она снова расхохоталась.

- Успокойтесь, доблестный рыцарь. Я не ведьма и не Берта. Мы с нею сестры-близнецы. Зовут меня Гертрудой, а живу я вон там,- и она показала на видневшийся невдалеке домик.- Я пошла искать свою заблудившуюся овечку, меня и застигла гроза.

От этого объяснения унялось и беспокойство Филиппа, и хлеставший по крыше дождь. Снова выглянула луна, и в свете ее Гертруда показалась ему так разительно схожа со своей сестрой, что невозможно было поверить, будто перед ним стоит не хозяйка постоялого двора. Все у них было одинаковое - и смех, и движения, и даже платье.

- Что же вы стоите, сударь! - не без раздражения позвала она, беря Филиппа за руку.- Укроемся под этим навесом. Как ни плоха эта защита, а все лучше, чем мокнуть. Поболтаем, покуда не стихнет ненастье.

Ливень опять припустил, и Филипп решил принять предложение. Лютеций, оставленный снаружи, время от времени ржал и рыл копытом землю.

- Не вы первый, сударь, многие приходят в изумление, повстречавшись со мной или с Бертой...

На память Филиппу вдруг пришел рассказ Гольденфингена об охотнике за ведьмами, который разыскивал в окрестностях Аугсбурга ту колдунью, пролетавшую по сорок миль на помеле. "Не Берту ли искал он? - спросил он себя.- Матерь Божья Зодденхеймская, спаси меня!"

Гертруда, не отпуская его руки, повалилась на сено, и Филипп невольно оказался совсем рядом с нею. Ощутив близость горячего тела, вдохнув терпкий аромат ее волос, он почувствовал, что страх его исчез.

- Говорили тебе, что ты на загляденье хорош? - прошептала женщина, прижавшись к нему еще тесней.

Снова беспокойно заржал жеребец. Филипп обхватил ладонями щеки женщины, собираясь поцеловать ее. Она же ловко вывернулась, оказавшись сверху.

Протяжный собачий вой остановил порыв Филиппа. Явственно прозвучали слова доктора Фауста: "Сторонись распутниц!"

- Изыди, сатана! - в ужасе вскричал он, оттолкнул женщину, выбежал наружу и одним прыжком вскочил в седло. Твердя молитвы, гнал он коня все дальше и дальше, пока не почувствовал себя в безопасности.