Читаем Лучше умереть! полностью

— И при этом прекрасно воспитан, исключительно корректен и самый настоящий джентльмен, ведь так? — живо добавила Мэри. — Вот видишь, я нисколько не ошиблась, с первого взгляда обнаружив в нем все эти качества…

Поль Арман молча посмотрел на дочь. Мэри покраснела до самых ушей и мысленно упрекнула себя за такую горячность.

Полчаса спустя двухместная восьмирессорная карета, запряженная двумя крупными холеными лошадьми англонормандской породы, уже везла отца с дочерью на улицу Бонапарта. Когда они прибыли к дому адвоката, было около двух часов дня. Люсьен Лабру только что ушел. Жорж как раз о нем и говорил с Этьеном Кастелем, но тут вошла служанка.

— Сударь, — сказала она, — к вам пришел господин Арман со своей барышней… Я проводила их в гостиную.

— Ах! Ну и дела! — воскликнул Жорж. — Вот уж кого совсем не ждал! Дорогой опекун, — добавил он, обращаясь к Этьену, — я сейчас познакомлю вас с одним из величайших промышленных гениев нашего времени… с хозяином нашего друга Люсьена Лабру.

— Мне будет очень приятно…

И оба отправились в гостиную.

— Добро пожаловать, дорогой господин Арман и госпожа Мэри!… — сказал Жорж, протягивая руку миллионеру и поклонившись девушке. — Очень рад вашему визиту.

— Я, дорогой мой адвокат, решил визитом ответить на полученное от вас письмо…

— Мне следовало бы не писать, а лично явиться, дабы поблагодарить вас и госпожу Мэри за теплый прием, оказанный вами моему протеже. Я намеревался так и сделать, но неотложные дела помешали исполнить мне долг и лишили меня удовольствия встретиться с вами лично. Пожалуйста, простите и позвольте представить вам моего опекуна, Этьена Кастеля, имя которого вам, безусловно, известно.

— И не только имя, — сказала Мэри, — но и его многочисленные работы; я большая поклонница его таланта.

— И я тоже… — добавил Поль, — и уверен, что нисколько не заблуждаюсь, ибо нередко слышал хвалебные отзывы о творчестве господина Кастеля от людей куда более компетентных в этой области, нежели я.

— Вы даже не представляете, господин Арман, до какой степени я был счастлив узнать, что мой дорогой друг Люсьен Лабру принят на работу на ваше предприятие. Примите мою глубочайшую благодарность.

— Благодарность… — прервала его Мэри, — похоже, это нам следует ее выражать. Папа утверждает, что вы сделали ему настоящий подарок.

— И в самом деле, ваш протеже — неоценимый сотрудник.

— Я очень надеялся, что все так и получится. Можно даже сказать: заранее был уверен, ибо хорошо знал, сколь редкими качествами он обладает. Тем не менее он перед вами в неоплатном долгу и считает вас своим благодетелем, чуть ли не спасителем, и абсолютно прав: если бы вы так вовремя не протянули ему руку помощи, он окончательно впал бы в отчаяние.

— В отчаяние?… — с волнением спросила Мэри.

— Почему вдруг? — поинтересовался Поль.

— А потому, что Люсьен Лабру стал уже сомневаться и в себе самом, и в своей способности обеспечить себе будущее. А сомнения, как известно, нередко доводят до отчаяния. На долю Люсьена выпали страдания, которых он совершенно не заслуживал. И теперь ему самое время познать хоть немного счастья, дабы залечить раны, нанесенные в прошлом.

Поль Арман, услышав эти слова, внезапно испытал сильное замешательство. Ему захотелось сразу же встать и уйти, но Мэри, которую живо интересовало все, связанное с предметом ее любви, в этот самый момент заговорила:

— У господина Люсьена ведь нет никаких родственников, да?

— Да, сударыня… в результате гнусного преступления он остался сиротой.

Девушка содрогнулась.

— В результате преступления!… Он никогда не говорил мне об этом… Папа, а тебе?

— Разумеется, сказал… Но я не счел нужным рассказывать тебе эту мрачную историю.

— Но почему? Ведь господин Люсьен и мой протеже тоже, я хочу знать о выпавших на его долю невзгодах, чтобы так же, как и ты, постараться помочь ему их забыть.

«Славное дитя…» — подумал Этьен Кастель, поочередно поглядывая то на отца, то на дочь. Мэри продолжала:

— Господин Дарье. Если можно, расскажите мне об этой трагедии!

— Я могу изложить вам ее вкратце… Однажды его отец, Жюль Лабру, возвращался домой из поездки. Среди ночи он прибыл в Альфорвилль и, едва ступив на территорию своего завода, увидел, что возник пожар, и тут же был убит.

— Но это же чудовищно! — дрожа, проговорила Мэри. — Правда, папа?

— Да… чудовищно…

— И кто же совершил поджог и убийство?

— Суд решил, что и то и другое сделала некая женщина… привратница и приговорил ее к пожизненному заключению.

— Да эта женщина просто чудовище! — в ужасе сказала Мэри.

— А может быть, она тоже жертва… — заметил Жорж.

— Что вы имеете в виду?

— Некоторые сведения, сообщенные Люсьену сестрой его отца, достойнейшей дамой, воспитавшей его, посеяли в его душе сомнения относительно виновности этой женщины.

— Но у суда никаких сомнений не возникло?

— Нет, сударыня. Все улики свидетельствовали против обвиняемой.

— И как же после этого господин Люсьен может сомневаться?