Читаем Луч солнца полностью

— Впервые слышу эту историю, — сказал Баджи Хмун, — интересно, что будет дальше.

— Монах наставительно заметил ученику, что не следует волноваться, что говорить надо медленно, не спеша. Ученик, привыкший неукоснительно выполнять все наставления учителя, смиренно поклонился и медленно проговорил: «Преподобный отец! Столб, который поставлен для нового здания, падает, падает, падает…» Но не успел он договорить, как столб свалился прямо на монаха и расшиб ему голову…

Баджи Хмун разразился хохотом и долго не мог успокоиться. Потом закурил сигару и сказал: «Хорошо, отлично! Очень важно уметь все делать вовремя, не медлить. Но давай сделаем перерыв! А вот и они!» На тропке показались До Тейн Мей с дочерью. Обе несли судки. Когда они приблизились, мы умолкли и, как ни в чем не бывало, пили чай.

— Вы уже с работы, так рано? Наверняка сбежали, — заметила До Тейн Мей. Мы были в добрых отношениях, и она частенько над нами подшучивала.

— Нет, мы не сбежали, просто воспользовались способом, которому вы нас обучили: перевели стрелки часов вперед, — ответил Баджи Хмун.

Ма Кхин Тоу, отпирая дверь, глянула на нас исподтишка. Глаза у нее блестели, взгляд был добрый. К моменту ее возвращения с работы я обычно старался быть дома, и, по-моему, ей это нравилось. Конечно, она не говорила: «Тин По, я очень рада, что ты дома», но я тешил себя мыслью, что она так думает. Вначале влюбленные вообще склонны преувеличивать все, что касается их предмета, в том числе и оказываемые им знаки внимания. После объяснения в любви это стремление уступает место желанию быть всегда рядом с любимым или любимой. Затем появляется страх, как бы родители не помешали, насильно не разлучили. Но проходит месяца три после женитьбы, и все становится на свои места. Влюбленные успокаиваются и уже вполне трезво смотрят на вещи. Вот я и думаю, что в любви самое лучшее — неопределенность, когда еще не произошло объяснение.

— Эй, друзья, где ваши судки? Мы пойдем за рисом, — сказала До Тейн Мей, появляясь из своей комнаты с чирутой в руке.

— Нам их еще не вернули. Мы покупаем еду в бирманской лавочке, готовят там хорошо, но запаздывают с возвращением судков, — ответил Баджи Хмун.

Китайская кухня нам надоела, поэтому Баджи Хмун перешел на бирманскую, а я на индийскую.

— Тогда придется вам подождать. А я хочу купить риса и потрохов для карри. Надеюсь, вы разрешите сорвать несколько листочков лимонного сорго.

— Пожалуйста, рвите сколько угодно, я посадил, только не забудьте угостить нас полной тарелкой карри.

В этот момент из комнаты вышла Ма Кхин Тоу с корзинкой, в которой лежал мешок для риса. Девушка ласково мне улыбнулась.

— Ну, дочка, пойдем, — сказала мать и обернулась к нам. — Присматривайте тут за нашей комнатой.

Ма Кхин Тоу однажды вышла из комнаты без ключа, а дверь захлопнулась, и мне пришлось проникнуть в ее комнату из своей, чтобы взять ключ. С тех пор, когда я и Баджи Хмун были дома, они не запирали комнату, если отлучались ненадолго.

— Может, вам что-нибудь купить — давайте деньги, — сказала До Тейн Мей.

— Мне ничего не надо, а ему — не знаю, — ответил Баджи Хмун.

Ма Кхин Тоу воспользовалась случаем и обратилась ко мне:

— Вам что-нибудь нужно?

— О, я вспомнил. Не могли бы вы купить мне чирут на четвертак, на десять пья — свечей и спичек — на пятнадцать? Буду вам очень благодарен, — чуть слышно пробормотал я.

— Тин По, наверное, снова собирается работать допоздна. Вчера он сидел до поздней ночи. Верно? — обратилась ко мне Ма Кхин Тоу. — Утром, когда я проснулась, у вас еще горел свет.

Она сказала это как бы невзначай, но для меня ее слова были полны глубокого смысла. Они означали, что девушке не безразличны мои дела. Может быть, она умышленно это сказала, чтобы я понял? Да, человеку свойственно желаемое выдавать за действительное.

Я пошел к себе в комнату за деньгами и вручил их Ма Кхин Тоу. Самое большое, на что я мог рассчитывать, — это получить сдачу из ее прелестной ручки.

— Чируты, свечи, спички, — может быть, еще что-нибудь нужно? — спросила она.

«Вот еще предлог обратиться ко мне», — подумал я. До Тейн Мей и Ма Кхин Тоу ушли, а я смотрел им вслед и видел, как Ма Кхин Тоу наклонилась к матери и что-то прошептала ей на ухо, затем обернулась. «Это она попрощалась со мной», — пронеслось в голове.

— Друг, твоя болезнь прогрессирует, — заметил Баджи Хмун. Его слова вернули меня к действительности.

— Ты прав, Баджи Хмун. Но девушки с годами становятся рассудительней, и Ма Кхин Тоу не раз подумает, прежде чем выйти замуж.

— При чем тут годы? Впрочем, у Ма Кхин Тоу сейчас самый лучший возраст для замужества.

Я знал, что Баджи Хмун сейчас начнет философствовать, и подзадорил его: «Ну, пожалуйста, Баджи Хмун. Молодые всегда охотно слушают старших».

— Так вот, вы оба созрели для женитьбы. И ты, и Ма Кхин Тоу.

— Как ты это объяснишь?

— Ма Кхин Тоу созрела и душой и телом, и ей пора замуж.

— Я не совсем тебя понял.

— Если жена старше мужа, она будет главенствовать в семье, если намного моложе — замучает капризами, как малый ребенок.

— Это верно.