Читаем ЛСД психотерапия полностью

В конце конференции в Спринг Гров лечащий врач спросил доктора Чарльза Сэвэджа и меня,  что мы думаем насчет того, что применить для лечения этой пациентки ЛСД психотерапию. Для нас это было очень трудным решением из-за того, что это было время пика национальной истерии, касающейся ЛСД. У Флоры в тот момент уже были судимости, она имела доступ к оружию, и у нее были ярко выраженные суицидальные наклонности. Мы все хорошо понимали, в такой ситуация вероятность того, что у пациентки после сессии могут возникнуть серьезные проблемы, достаточно велика, и что в этих проблемах общественность не задумываясь обвинит препарат, закрыв глаза на то, в каком состоянии она находилась до проведения терапии, что, конечно же, предоставит новые аргументы противниками использования психоделических препаратов. С другой стороны, все остальные методы ей не помогли, и ей грозило пожизненное заключение в психиатрической лечебнице. В конце концов, мы решили включить ее в нашу ЛСД программу, полагая, что ее безнадежная ситуация оправдывает риск.

Первые две ЛСД сессии Флоры мало отличались от многих других, которые я провел в прошлом. Она столкнулась с множеством сложных ситуаций из своего нелегкого детства и постоянно переживала сцены борьбы в родовом канале. Она смогла связать свои жестокие суицидальные наклонности и болезненный лицевой тик с определенными аспектами родовой травмы, и ей удалось разрядить огромное количество интенсивных эмоций и физического напряжения. Несмотря на это, терапевтические улучшения были минимальными.

На ее третьей ЛСД сессии в течение первых двух часов ничего особенного не происходило; ее переживания были похожи на те, которые были у нее на первых двух сессиях. Но вдруг она начала жаловаться на то, что болезненные судороги в лице стали невыносимыми. На наших глазах лицевые спазмы невероятно усилились, и на ее лице застыло выражение, для описания которого лучше всего подходит выражение «маска зла». Она начала говорить низким мужским голосом, и все в ней изменилось настолько сильно, что я не мог найти никакой связи между ее нынешним видом и ее обычной внешностью. В ее глазах было выражение невероятной злобы, ее пальцы были сведены судорогой и выглядели как когти.

Чуждая энергия, которая поработила ее тело и голос, представилась как дьявол. «Он» повернулся прямо ко мне, приказывая мне оставить Флору в покое и больше не пытаться помочь ей. Она принадлежала ему, и он накажет любого, кто посмеет вторгнуться на его территорию. То, что было потом, было чистой воды шантажом, серией зловещих описаний того, что случится со мной, моими коллегами и всей нашей программой, если я откажусь повиноваться. Трудно описать ту жуткую атмосферу, которая царила в лечебной комнате в тот момент; можно было почувствовать неощутимое присутствие чего-то чужого. Шантаж подкреплялся тем, что пациентка  упоминала конкретные факты, о которых она знать не могла.

Я оказался в состоянии значительного эмоционального стресса, который имел метафизические масштабы. Хотя я и раньше наблюдал подобные проявления на некоторых ЛСД сессиях, они никогда не были столь реалистичны и убедительны. Мне было трудно контролировать свой страх и желание ввязаться, как я чувствовал, в активный поединок с присутствием непонятно чего. Я обнаружил, что судорожно вспоминаю, есть ли в нашем медицинском инвентаре распятие. Рациональное зерно в этой идее заключалось в том, что в данный момент, очевидно, проявился некий архетип, и что крест в этих обстоятельствах мог бы оказаться особым архетипическим средством помощи.

Вскоре я понял, что мои эмоции, будь то страх или агрессия, делали эту сущность более реальной; я подумал о сценах из фантастических книг, в которых чужое существо питалось эмоциями людей. В конце концов, я понял, что мне необходимо было оставаться спокойным и целостным. Я решил войти в медитативное состояние, взял сведенную судорогой руку Флоры и попытался обратиться к ней такой, какой я знал ее раньше. В то же время я пытался визуализировать сферу из света, накрывающую нас обоих, что интуитивно казалось мне наилучшим решением. Так прошло около двух часов реального времени; по моим субъективным ощущениям, это были самые долгие два часа в моей жизни, исключая часы моих собственных психоделических сессий.

После этого времени руки Флоры расслабились, ее лицо вернулось к своему нормальному виду; эти изменения были очень резкими, как будто окончился приступ какого-то странного состояния. Вскоре я обнаружил, что она не помнит об этих двух часах. Позже в своем письменно отчете, она описала первые два часа сессии и потом продолжила с того момента, когда «состояние вселения» закончилось. Я серьезно размышлял над тем, стоит ли сообщать ей о том, что она забыла, и, в конце концов, решил этого не делать. Не было никаких причин давать ее сознательному уму пищу для жутких размышлений.