На фронт он попал впервые и принес с собой из тыла иерархический зуд, строгую казарменную дисциплину. Он разговаривал с новобранцами подчеркнуто сухо, заставлял их отдавать себе честь и обращаться на «вы». Ветераны смотрели на него, как на редкостное насекомое. Ко всему прочему, Гомес был не очень умен.

— Ну, я его проучу, — сказал как-то Лагуна.

После ужина все собрались в конюшне. Солдат потянуло к новобранцам. Хотелось узнать, нет ли среди них односельчан или «земляков», как любили говорить во время войны.

— Вы из каких мест?

— Кто здесь из Севильи?

— Земляк, черт тебя возьми! Вдруг поднялся Лагуна.

— Настал час молитвы. Снимите шапки! — властно приказал он с самым серьезным видом. Солдаты подчинились, догадавшись, что сейчас последует очередная проделка. Только новобранцы медлили, опасаясь подвоха.

Гомес быстро вскочил на ноги и рьяно обрушился на тех, кто не выполнил приказа.

— Вы что, оглохли! А ну, живо! Снять шапки! Молчать! — и вытянулся по стойке смирно.

Лагуна перекрестился.

— Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя твое… — и смачно выругался.

Раздался оглушительный хохот. Капрал покраснел как рак, силясь улыбнуться, и пробормотал что-то невнятное, отчего солдаты еще больше развеселились.

* * *

Капитан Маркес, поправившись после ранения, полученного на Эль Педрегале, вернулся из госпиталя. Его назначили командиром четвертой роты.

Аугусто встретил Маркеса с некоторым предубеждением, помня, как он в свое время возражал против того, чтобы Аугусто сопровождал крестьян из Эль Педрегаля до Сигуэнсы. Однако капитан оказался сердечным, добрым человеком, и Аугуото быстро изменил о нем свое мнение. Каждый день он давал Маркесу несколько бутылок пива. Вечерами у капитана собирались офицеры, несколько сержантов и Аугусто. Они много пили, болтали, рассказывали пикантные анекдоты и от души хохотали.

Но спокойным дням приходит конец. Уже поговаривают об атаке на участок, где находится их позиция. Усиливают сторожевые посты и высоту обносят со всех сторон каменным заграждением.

— Получен приказ сражаться до последнего вздоха, — говорит им как-то вечером капитан.

Аугусто становится страшно. Он вспоминает могилы, усеявшие высоту. Сражение на Эль Педрегале. Каменистую землю, где вряд ли можно будет вырыть укрытие. Ситуация почти та же, разница только одна: получен приказ сражаться до последнего вздоха.

Каждую ночь сержант Коста со своим отделением идет на передовую. Всю ночь они проводят там в напряженном ожидании. Сержант знает: если их атакуют, никто не спасется. Они выполнят приказ: принять на себя первый удар и, если надо, умереть.

В Тетуане Аугусто ненавидел сержанта Косту за его жестокое обращение с солдатами. Все его боялись и ненавидели. Там ничего не стоило быть требовательным и суровым. Но здесь, на фронте, пыл его остыл. Он стал человечнее, добрее. Это случилось со многими. Ведь, по сути, Коста был добряк, просто его испортила казарменная муштра. Сейчас сержант выполняет свой долг, а вместе с ним и его солдаты. Они сблизились и породнились. Теперь уже никто не проклинает Косту, все уважают его и выполняют любое его приказание.

Коста любит поболтать и может заговорить до смерти. Аугусто снисходительно относится к этому недостатку, зная другие достоинства Косты.

Вечером Коста ведет свое отделение на передовую. Тучами летает мошкара. Аугусто и солдаты отбиваются от нее, давят шапками. Аугусто смотрит, как приближаются Коста и его солдаты. Он стоит неподвижно. Опасность, война вторгаются в его сознание черным, наводящим ужас смерчем. Он подходит к Косте, говорит с ним и его солдатами, на прощание желает удачи:

— Счастливо!

Отделение удаляется. В эту минуту для Аугусто больше никого не существует. Его семья теперь — далекое прошлое, которое ему не принадлежит, и весьма сомнительное будущее. Для него сейчас гораздо дороже и важнее рукопожатие этих людей, исчезающих во мгле. Отделение уходит все дальше и дальше, и он остается наедине с собой.

Глава одиннадцатая

Машины стоят на шоссе. Смеркается.

Сейчас они тронутся в путь. Жара. Солнце спалило Кастилию. Гусман сидит в кабине. Вокруг пшеничное жнивье. Ничего не осталось от золотистых посевов, кроме выгоревшей белесой соломы. Несколько мужчин косят ее. Пролетели месяцы. А теперь? Что теперь с ними будет? Но Аугусто тут же успокаивается. Бильбао уже в их руках. Он скоро вернется к родным.

Машины трогаются. Аугусто откидывается на сиденье. Мимо бегут поля, жнивье. Аугусто смотрит на них и не видит. Снова пшеничные поля; вспаханные, под паром. Кое-где вздымаются круглые холмы. Суровый пейзаж кастильской равнины.

Солнце, точно огромный кровавый диск, раскаленный докрасна. Оно лениво и торжественно уходит за горизонт, оставляя после себя золотисто-розовый ореол. Вскоре солнце убирает и его. Словно шаль увлекает за собой. Равнина погружается во мрак. Вот она, Кастилия. Шероховатая, морщинистая и вытянутая, точно ладонь нищего.