Читаем Ловушка для Катрин полностью

Поддавшись внезапному порыву, Катрин подставила щеку и горячо обняла старика.

– Спасибо, сеньор прево! Спасибо от всего сердца! Я вас не забуду и буду молить за вас Бога.

Мишель де Лаллье удалился по тенистой аллее сада, сопровождаемый овернцами, Жаном де Ротренаном и двумя бургундскими сеньорами, приветствовавшими ее столь же почтительно, как если бы она еще царила в сердце ее великого герцога Запада, Ришмон осторожно оторвал руку Катрин от руки Бастарда и привлек к себе на каменную скамью.

– А теперь сядьте подле меня, теперь, когда вы победили, моя прекрасная воительница, и дайте мне на вас насмотреться! Боже, как вы красивы, Катрин! Честное слово, если бы я не любил так сильно мою нежную супругу, я бы влюбился в вас! – В голосе Ришмона звучала неподдельная искренность.

– Мессир! Когда я смогу увидеть своего мужа? – робко спросила Ришмона Катрин, залившись краской, которая вызвала улыбку бретонского принца.

– Очень скоро! Ротренан ушел за ним, а Бастилия недалеко! Бедняжка, да у меня не хватило бы духа вас здесь удерживать, заставлять терпеть мои ухаживания, когда я знаю, что вы дрожите от нетерпения видеть его! Но я хочу доставить себе удовольствие соединить вас. Мне кажется, у меня есть полное право на вознаграждение!

– На все возможные вознаграждения и на всю нашу благодарность! Благодаря вам я наконец снова обрету счастье и спокойствие души и сердца…

– Но по-настоящему вы их обретете только с появлением вашего супруга! – проговорил коннетабль, заметив, что Катрин уже бродила взглядом в глубинах сада, высматривая знакомую высокую фигуру.

Она улыбнулась ему немного сконфуженно.

– Да, правда! Мне не терпится его увидеть.

– Наберитесь терпения! Он скоро появится здесь.

И в самом деле, через минуту появился Ротренан, но один и такой взволнованный, что, пока он бегом пересекал сад, Катрин встала, охваченная зловещим предчувствием.

За ней следом поднялся и Ришмон, удивленный ее внезапной бледностью.

– Ну и где же Монсальви? – спросил он нетерпеливо.

– Сбежал! Скрылся! – бросил ему в ответ Ротренан. – Ему помог какой-то монах… и они убили пятерых людей!

Цветущий сад и весеннее солнце померкли, Катрин охватила волна отчаяния. Боль, которую она испытала, была почти физической, и у нее перехватило дыхание. Она закрыла глаза, страстно желая умереть в следующую минуту, но небо не снизошло и не подарило даже жалкого обморока. Ей надо было все вынести до конца…

Закрывшись в комнате, Катрин не могла унять слез. Только одна мысль, неотвязная, жестокая, вспыхивала в мозгу: «Все погибло… все погибло!..»

После этого безумства с бегством, стоившим жизни стольким людям, разве Арно не станет изгнанником, лишенным дворянства и преследуемым повсюду?

Что станет с ней, его женой, его детьми?! Ришмон добьется у короля указа о лишении привилегий и земель, которые отдадут другому или просто забудут забрать у Апшье! Где найдет она убежище, если волк Жеводан преградит дорогу в Монсальви?

Никогда еще она не испытывала такого чудовищного ощущения заброшенности. Все исчезло! Она осталась совсем одна в окружении враждебного мира, который не мог ей подарить ни убежища, ни отдыха. Добрая хозяйка госпожа Редоно, желая облегчить страдания Катрин, принесла ей кубок с горячим вином. Катрин жадно опустошила его.

Катрин вдруг захотелось свернуться клубком на широкой кровати, погрузиться в мягкую глубину пуховиков, зарыться в подушки.

Любовь… Любовь – это Арно! И почему должно было так случиться, чтобы в мире был только один этот человек, эгоистичный и жестокий, почему именно он должен стать единственной любовью Катрин? Она столько выстрадала из-за него! От его ненависти и презрения, когда он, наверное, видел в ней только одну из этих Легуа, которых ненавидел; от его гордости, доходящей до преступного самоотречения, когда, думая, что поражен проказой, он отказал ей в счастье быть рядом с ним, от его жестокой чувственности, когда она его нашла в объятиях опасной красавицы Зобейды; от его страсти к сражениям и крови, ради удовлетворения которой он опять покинул ее после стольких обещаний и устремился навстречу приключениям, которые он любил больше всего на свете. А теперь? Разве подумал он о ней, своей жене, которая годами искала его, следовала за ним на край света из последних сил? Подумал ли он об этом, когда, пренебрегая полученными приказами, слушал только голос своего сердца? Подумал ли он об этом в Бастилии, в эти последние часы, когда, вместо того чтобы ждать суда, который дружба его братьев по оружию обязательно сделала бы более милостивым, он сам себя обрек на изгнание и скрылся, оставив после себя лишь кровавый след?