Читаем Ловкач. Часть 2 полностью

— Большой папочка трахнул бы тебя в обе дырки… так… — Джи покосилась на него и сделала неприличный жест языком.

— Да иди ты к чёрту! — Эспер вытащил из-за спины одну из подушек и швырнул в подругу.

Этот диалог они вели уже почти час. Девушки не слезали с него, готовые узнать каждый интимный аспект его жизни. Имоджен, копируя свою партнёршу, забралась с ногами в кресло.

— Погоди, Райвен гей или нет? — Бри как-то совсем близко подобралась и стянула из пачки горсть кукурузных палочек.

— Эй, ты что делаешь! Возьми из тумбочки! Там их дохрена, — Эспер неловко потянулся к ящику: первое, что попалось под руку — любимый «Принглс». Разумеется, ему ничего нельзя было из этого, и ему приходилось прятать мусор от бдительных медсестёр. — Девушки, угощайтесь! — выдвинул ящик ещё сильнее, чтобы и Джи могла себе что-то взять. — Он был женат. Но, а сейчас они в разводе, — Эспер хмыкнул, он представлял пожилую леди лет восьмидесяти, которую годы превратили в сухонькую старушку, и вовремя прикусил язык, едва не ляпнув этого вслух: — Я думаю, он бисексуал.

— Вы не разговариваете о сексе? — уточнила Имоджен.

Эспер покачал головой.

Имоджен взглянула на него из-за банки с ванильной кока-колой, и он заподозрил назревающий вопрос с подвохом.

— А ты его?.. Ни разу не пробовал трахнуть?

Эспер с шумом выдохнул, он смотрел на Джи, а она — на него.

— Так, значит, нет? У-у-у! — палату огласил взрыв смеха. Эспер закатил глаза и забросил себе в рот кукурузного «червячка».

Девушки подарили ему новую пижаму и постельное бельё для больницы со смайлами, и велели всё это выбросить, когда он будет выписываться. Бриони проспорила ему большой МакКомбо. Эспер не хотел, чтобы Райвену на глаза попался пакет из Макдональдса, или тот почувствовал характерный стойкий запах фастфуда, поэтому попросил девушек избавиться от улик.

В больнице он провёл неделю, его бедро быстро заживало. Он давно мог выписаться, но не знал, что делать со своей жизнью. Почти двадцать лет знал, а теперь — нет. Вода была его продолжением, естественной формой, он составлял с ней единое целое. Он не понимал себя без воды, как Райвен себя — без магии.

Что ему делать в четырёх стенах одному? Он даже не сможет подняться на второй этаж по узкой лестнице с неудобными ступеньками (это всё-таки не просторный коттедж Райвена). По коридорам больницы он передвигался на костылях, пару раз Райвен или кто-то из родителей вывозил его во двор подышать свежим воздухом на кресле-каталке. Повреждённая мышца доставляла массу неудобств, нога адски болела. Как-то он дал выход эмоциям, к счастью, рядом не было никого, чтобы наблюдать его истерику.

Большую часть времени он занимался тем, что лениво валялся в кровати, ел, слушал музыку и сидел со своим планшетом. Он боялся себе признаться в том, что обратной стороной его апатии было навязчивое желание вырваться отсюда. Как назло, хотелось всего того, что он не мог делать. Выйти на пробежку, поплавать в бассейне, заняться сексом. Последнего хотелось особенно сильно.

Он ничего не мог поделать с тем, что Райвен видел его таким ослабленным, бесполезным, непривлекательным. Он хотел быть для Райвена самым лучшим без всякой магии, но пока у него это получалось плохо. Он просто устал и был напуган, в чём боялся признаться даже любимому человеку, и упрямо считал, что тот его не понимает.

Он ощущал себя из-за этого только хуже, один раз он почти вывел Райвена из себя, причём причина-то была ерундовая, он просто повёл себя как измученный лекарствами больной ребёнок.

Под конец недели его навестили мама с тётей Венди и кузиной Марджери. Привезли ему спортивных журналов и домашней еды.

— Братишка, классно выглядишь. В этой пижаме, кхм… — девушка сняла солнцезащитные очки, и Эспер вспомнил, что на улице, в общем-то, лето, солнце и масса веселья.

— Спасибо, ты тоже.

У Марджери вырвался смешок. Девушка без особого интереса огляделась по сторонам: и она, и тётя чувствовали себя некомфортно в непривычной больничной обстановке.

— Телека нет, отстой. Вроде твоя мама говорила, что эта палата очень дорогая.

Её светлые волосы с выбеленными концами — кажется, это называется, шатуш — были тщательно уложены, аккуратно рассыпались по плечам. Эспер не понимал только одного: зачем она так вырядилась в больницу? Кто на неё тут будет смотреть? Одетая в совсем лёгкое платье с ультракороткой юбкой, Марджери больше напоминала тусовщицу-малолетку, которая по ошибке забрела во взрослое отделение. Нашла, что демонстрировать… эти свои крошечные худые ножки. И кому? Больным дедушкам?

— Я думала, это какой-то прикол, когда тётя Абигейл позвонила и сказала, что ты попал в больницу. У тебя же вроде чемпионат по плаванию, — она выглядела искренне удивлённой и, кажется, не понимала, что происходит, как и он сам. До сих пор. — Жалко тебя, — Марджери надула свои губки, ставшие почти вдвое больше её натуральных. — Мама сказала, вы подали заявление в полицию.

— Это не моя идея.