Читаем Ловкач. Часть 1 (СИ) полностью

— Тебе хотя бы удалось отдохнуть?

— Я принял обезболивающее. В подвале я использовал холод, чтобы обезболить. Прикладывал холодные предметы, что было под рукой… В госпитале мне выдали мазь и выписали анальгетики, сейчас уже всё в порядке. — Зачем я всё это говорю?

Из собственного голоса улетучивался весь энтузиазм, стоило подумать, что в ближайшие дни на тренировке его ждал ряд испытаний. Тренер всегда давал выбор: либо всё по-старому и работаешь наравне со всеми, либо уходишь из команды — в спорте никаких поблажек.

— Спасибо за билет… сэр. И, сэр, что вы сказали мистеру Дошу обо мне? — сейчас вместо сердца его грудную клетку сотрясали металлические тарелки: «баммс-баммс».

— Я задержал тебя по своему усмотрению, не более того, — мистер Дэвис обводил его взглядом и задержался на лице: — Не стоило так говорить?

— Стоило, сэр! Я вам просто очень благодарен… о том, что произошло, я не хотел об этом говорить мистеру Дошу… у меня не было времени обдумать, что сказать, — его скорострельная речь начала превращаться в абракадабру. — Мне повезло сотрудничать с вами, сэр, я это хотел сказать.

— Повезло, не повезло — это уже решай сам, — собеседник совсем не придал значения его радости. — Я помог тебе ровно столько, сколько нужно.

Тема была закрыта.

Покидая мозаичную площадку, они перешагнули длинный поливочный шланг, Эспер с грохотом поставил чемодан на колёсики. Его тяжесть отдалась в плече и растеклась по правому боку, неприятно отдаваясь в рёбрах. Он скривился, но, к счастью, едва ли кто заметил при таком освещении. Коснулся куртки в том месте, где прострелило. Эспер отказался от помощи: на перрон подняться вообще ерунда — там он вкатит чемодан по пандусу.

Раздумывая, Эспер наблюдал, как уборщик методично поливает ступени из шланга, постепенно взбираясь на платформу.

Стоит ли говорить про записи мистера Финча? У того, видимо, богатое воображение, и Эспер не учёл, что в старике могло говорить чувство привязанности, если вспомнить, что тот был одинок, несмотря на громадную выстроенную систему. Из чувства уважения и в какой-то степени долга перед совестью мистер Финч мог по-своему понимать некоторые вещи, о которых писал в дневнике. Эспер представлял, как бы это дико прозвучало сейчас. Тем более, неизвестно, как отреагирует Райвен Дэвис, отца которого наверняка связывали тёплые чувства с бедным стариком. Наследник решит, что всё это глупый розыгрыш. Но было ещё кое-что, не дававшее покоя.

Под крышей раскачивалась от сквозняка осветительная подвесная конструкция. Эспер обвёл взглядом перрон — до моста: от порывов ветра остальные лампы слегка колебались.

Он не мог признаться, что рылся в чужих бумагах, читал дневник бывшего владельца лесопилки, а теперь пытается добиться объяснений от почти незнакомого человека. Проникновение в частную жизнь. Он приехал сюда работать, и не хотел, чтобы у кого-либо из участников сделки сложилось ошибочное впечатление о нём. Лучше помалкивать.

Дребезжание колёсиков по перрону резко затихло. Эспер остановился, смахнул широкую лямку с плеча и взгромоздил рюкзак на чемодан, куда вместе с сувенирами из канцелярской лавочки упаковал документы.

Он не мог отделаться от ощущения дежа вю, его буквально распирало от желания заглянуть Дэвису за плечо, только сейчас там ничего не было. Тот мерзкий сон — это прошлое, может быть, темнота вокруг него провоцировала — и белый цвет одежды Райвена как в том кошмаре. Он мог ощущать тревогу из-за невозможности дышать полной грудью, из-за долгого пребывания в темноте, или он просто перенапрягся.

Как выяснилось, мистер Дэвис направил в подвальный зал специалистов, чтобы понять масштаб разрушения.

— Забыл сказать — ты повёл себя храбро. Я не спускаюсь в подвал даже при крайней необходимости, — ветер трепал волнистые волосы, Дэвис щурился, между его бровей вновь проступила морщинка.

Эспер задумался. Справедливости ради следует отметить: чуть больше чем за сутки, проведёнными в изоляции в темноте, он не успел впасть в отчаяние. Возможно, способность трезво соображать в острый момент придала ему сил и уберегла от ещё больших неприятностей. В этом вся его заслуга.

До прибытия поезда они успели обсудить собак мистера Финча, которых было полно на фотографиях в кабинете. Эспер рассказал про маминых корги. Родители всегда держали собак: старый бульдог прожил дольше всех и умер от старости. Его смерть мама перенесла так же тяжело, как смерть члена семьи. Родители — те ещё собачники.

Вопрос, многократно заданный про себя, постоянно звучал в голове. Сердце практически стучало в горле, когда он спросил о том, что никак не давало покоя:

— Если бы мы, допустим, говорили о том, что здесь вам не угрожает опасность, что бы вы имели в виду? — Бросил, может быть, не слишком любезно: — Просто ответьте, как вы думаете. Здесь может быть опасно?

В ответ получил порцию академической, будто заготовленной речи: