Читаем Лонжа полностью

– Мод! Здравствуй, Мод! Извини, кажется, опоздал. Задержали, понимаешь, никак не мог прервать разговор… Здравствуйте, мсье, я – Арман, Арман Кампо. Можно просто по имени, меня тут все знают… О, это ваша гитара? А какая она у вас?

Девушка невольно усмехнулась. Приблизительно так они и познакомились месяц назад, здесь же, в баре. Подскочил, тряхнул кудрями, зачастил, перемежая слова улыбкой. После первой фразы очень захотелось двинуть приставалу прямиком в челюсть – в гладко выбритый острый подбородок. После второй решила не бить, но дать от ворот поворот, не сходя с места. Однако фраз оказалось куда больше, чем три.

Жоржу Бонису, человеку с гитарой, довелось испытать все это заново, причем с тем же результатом. Вначале нахмурился, потом, расслабившись, протянул широкую ладонь, а вот уже и гитара выглянула из чехла.

Арман Кампо был невероятно, нечеловечески обаятелен. Ничего удивительного, профессия обязывает.

Жиголо!

5

– Чего разлегся? Встать!

Серый сумрак, желтый четырехугольник двери, черный силуэт охранника… Надо встать, иначе будет хуже. Еще хуже.

– Н-ну?!

Встал, покачнулся, поймал губами клочок сырого воздуха. В тюрь-ме быстро учатся.

Не молчать!

– Пауль Рихтер, номер 880. Эмигрант, Черный фронт.

Силуэт качнулся, надвинулся тяжелой горой.

– И чего ты такой красивый, номер 880?

Как отвечать, он уже знал. Вбили в первый же день.

– Упал с лестницы.

Гора весело хмыкнула.

– С лестницы, не с лестницы, а днем дрыхнуть не положено. Ясно?

Еще клочок воздуха.

– Д-да!

– Не «да», кретин, а «так точно!»

Не ударил, просто толкнул резиновой дубинкой в грудь, но и этого хватило.

– Вста-а-ать!

И он снова встал. Гора тяжело дышала рядом, от нее несло табаком и тяжелым перегаром.

– Эмигранты – все предатели! И ты тоже, понял?

Всему есть предел, даже инстинкту самосохранения. Особенно когда понимаешь, что в любом случае останешься виноват.

– Я не предатель!

Сказал даже не Смерти – самому себе. Ждал удара, но вместо этого с горы вновь донесся смешок.

– Не предатель? У нас зря никого не сажают, умник. А ну, приседание на носках! Раз-два-три!..

«Раз-два-три-четыре…»

Присел, встал, присел, завалился на бок.

– Встать!!!

И вновь не ударил – схватил за ворот грязной рубахи, подтянул ближе.

– Выжить думаешь, эмигрант? Не надейся. Представь, что здесь твои Штаты, а ты – поганый ниггер!..

Пока смеялся, с гоготом и присвистом, хватило времени сообразить. Штаты?! Он ничего не говорил о Штатах!

– Черный фронт, значит? А как зовут вашего бундсфюрера?

– Партайгеноссе Кун, Фриц Кун из Нью-Джерси.

Ответил, как и спросили, шепотом. Не тайна, об этом его уже спрашивали на допросах. Гора явно удивилась.

– А почему – Черный фронт? Партайгеноссе Кун – верный камрад, его сам фюрер награждал.

– Я из Германо-американского союза работников искусств. Председатель – Рудольф Боле. Мне сказали, что он друг Штрассера. Я, к сожалению, не знал.

Последнюю фразу проговорил не вслух, про себя. Не знал, хотя и следовало. Нацисты казались все на одно лицо, и разбираться в пятидесяти оттенках коричневого он просто побрезговал. Выходит, зря…

– Предатель и есть, – гора дохнула алкогольным паром. – Чего стоишь? Приседание на носках. Раз-два-три! Раз-два-три!

И снова – шепотом:

– Главное, парень, ничего не подписывай, иначе – крышка. Пусть лупят – не подписывай. В лагерь попадешь, найди наших и передай привет от старины Гроссштойсера. Фамилию не перепутай. Гросс-штой-сер…

Он снова упал и снова на бок. С грохотом захлопнулась обитая железом дверь.

* * *

Короли в изгнании – не короли на престоле. Паспорт удалось достать совершенно случайно. Пауль Рихтер, эмигрант, цирковой акробат, шапочный знакомец Шута и горький пьяница, умудрился насмерть рассориться с супругой, тоже акробаткой. Заодно и вылетел с работы – супруга приходилась родной племянницей директору. В довершение всех бед непутевый Рихтер был изгнан из дому с конфискацией всего движимого и недвижимого, включая и документы. Без таковых иностранцу в Штатах не слишком безопасно, и Шут лично отвел бедолагу в посольство Рейха, посоветовав, не вдаваясь в подробности, объявить об утере. Дубликат выдали, а через год супруги помирились. Лишний паспорт Рихтер Шуту на радостях просто подарил, не сразу, но после третьей рюмки самодельного яблочного шнапса.

– На два года нас с тобой старше, – резюмировал Шут. – Судимостей нет, никакой политикой не занимался, а пометки насчет алкоголизма в паспорте не предусмотрены. Годится?

– Еще нет, – возразил Король. – Надо проверить, особенно насчет политики.

Проверили, узнали про Германо-американский союз работников искусств, но, поразмыслив, не придали этому особого значения. Сам Рихтер, будучи аккуратно расспрошен, лишь рукой махнул. Не союз, мол, а сборище идиотов, только что способных песни орать и взносы требовать. Глубже вникать не стали. Мало ли их, эмигрантских союзов и союзиков?

Но все равно на душе было тревожно.

– Я бы тебя с такой сомнительной бумажкой за океан не послал бы, – резюмировал Шут.

– Я бы тебя тоже, – не стал спорить Король. – Но с нашими паспортами нас арестуют прямо на границе. Рискнем?