Читаем Лонтано полностью

– Девушку опознали?

– Пока нет, – заблеял тот. – Она голая и покрыта ранами и…

– Цвет волос?

– Красный.

– Красный?

– Ну, рыжий. Только у нее их осталось не больше половины.

Давление на грудную клетку ослабло.

– Особые приметы?

– Пока ничего не видно. Тело по-прежнему зажато, согнуто пополам, кожа очень пострадала. Ее всю изрезали и…

– Татуировки?

– Да, несколько уже заметили. Буквы «O-U-T-L-A-W» на шее…

Легкие окончательно расширились и задышали: у Гаэль на коже не было никаких надписей. Она официально заявила, что это может ограничить «круг возможностей в ее профессии». Беда прошла стороной, по крайней мере на этот раз.

Но тучи уже снова сгущались на горизонте.

– И еще одна на бедре: странная голова бородача… – добавил офицер судебной полиции.

Морвану снова стало трудно дышать.

Апрель 2009-го. Он был тогда в комиссии по условно-досрочному освобождению. Девчонка уже успела отсидеть три года без права на досрочное в тюрьме Флёри за вооруженное нападение, насильственные действия с отягчающими и участие в преступном сообществе. Перед остальными членами комиссии и судьей, надзирающим за исполнением наказаний, он спросил ее, кто тот персонаж, что выглядывает из-под слишком короткой маечки на ее левом бедре. Он и сейчас еще слышал ее голос, глухой и ломкий: «Чарльз Мэнсон».[92]

Морван с удовольствием вкатил бы ей пару оплеух. Во-первых, потому, что вытатуировать на себе физиономию безграмотного психа-садиста – не акт протеста, а просто глупость. Во-вторых, признаться в этом перед группой людей, способных предоставить вам кров и работу, – глупость еще большая. Однако во время прений он весьма красноречиво защищал ее. Он чувствовал эту малышку. И добился ее условного освобождения.

«Тебе следовало сказать, что это Маркс», – упрекнул он ее позже, на что она ответила:

«Еще один гуру-преступник, так?» Очередная глупость, но эта панкушка ему нравилась. Ее переполняла грубая энергия, пусть не на то направленная, но многообещающая. Он нашел ей жилье, помогал, устроил на работу. За время их встреч у него были случаи рассмотреть и другие ее татуировки, одной из которых было слово «OUTLAW»[93] на шее.

– Техники из группы идентификации закончили первичный забор проб, – продолжал капитан. – У нас есть ее отпечатки: будет легко опознать, если она уже в картотеке.

– А с чего ей там оказаться?

– Не знаю… – спохватился молодой коп. – Татуировки, рыжие волосы… А еще у нее ногти с черным лаком.

Его голос доносился издалека. Морван оставался в 2009-м. Несмотря на свои двадцать три года, девчонка выглядела максимум на шестнадцать. Возраст того воображаемого предела, за которым желания у него не возникало. В том числе и желания помогать. С того дня он обедал с ней минимум раз в месяц, при удобном случае подсовывая ей немного наличности. Но никогда и пальцем ее не коснулся. Что он любил, так это играть в Пигмалиона. Глотнуть из источника молодости.

– Пожарные скоро ее высвободят?

– Уже работают. Но проем расположен на двухметровой высоте и…

– Дождитесь меня.

– Но…

– Я приеду с дивизионным комиссаром Фитусси.

– Не понимаю…

Морван перешел на добродушный тон – мужик всемогущий, но приятный:

– Ты много чего не понял, малыш. Девушку зовут Анн Симони. Ей двадцать шесть лет, и она отсидела за ограбление с применением силы. На сегодняшний день полностью восстановлена в правах, ну то есть была восстановлена. Даже работала в полицейской префектуре, в отделе транспортного учета.

– Вы… вы ее знаете?

– Больше не дергайтесь. Я буду через полчаса.

Морван повесил трубку и рухнул в кресло – он сам укрепил его специальными штырями и углеродными пластинами, чтобы оно выдерживало его вес.

За этой мрачной находкой маячило несколько истин.

Первая: убийца, нанесший удар, тот же, от чьих рук погиб Висса Савири. Рыжие волосы и черные ногти принадлежат Анн Симони, тут сомнений нет. Сейчас Морвану не хотелось размышлять о последствиях этого факта – серийный убийца, предумышленность, крайняя методичность, жуткий список, который только начался…

Другая истина заключалась в том, что кто-то хотел впутать в это его самого. После перстня на Сирлинге (кто знает, возможно, убийца оставил и другие улики, уничтоженные снарядом) выбор малышки Симони тоже был способом до него добраться.

На этот раз его быстро свяжут с делом. Выяснят, что именно он устроил ее на работу в префектуру, внес залог за ее квартиру. Отследят его мейлы и звонки. Куча мелочей, которые заставят следователей поверить, что малышка была его любовницей. Его будут допрашивать, подозревать, обнюхивать его задницу…

Он был уверен, что и другие улики укажут на него – будь то на месте преступления или в квартире девчонки. Тут уж на паранойю не спишешь: месть набирает обороты. Но чья? За что? Нет смысла ломать себе голову. Следует понять одно: Морвана хотят уничтожить, используя его же методы, – сортирные шумы и фальшивые улики в подтверждение.