После долгих дискуссий лондонский Сити обзавелся тогда новым учреждением. Это был акционерный банк, финансировавшийся рядом видных лондонских торговцев. Его задача заключалась в денежном обеспечении долгосрочного государственного долга посредством выпуска облигаций с выплатой процентов. Он был назван Банком Лондона.

– А я говорил об этом первому королю Карлу, – втолковывал граф посетителям. – Но он не послушался. Возможно, и к лучшему, – заключал он теперь с улыбкой.

Кроме того, ему доставляло огромное удовольствие то, что новый банк расположится в канцеляриях восстановленного на Чипсайде Мерсерс-Холла. «Наша семейная ливрейная компания», – заметил он гордо. И мог бы с полным правом добавить, что выбором места новое учреждение, которое вскоре стало называться Банком не только Лондона, но и Англии, утверждалось на той самой пяди земли, где когда-то стоял родной дом Томаса Бекета, святого лондонского мученика.

Через два месяца после основания Банка Англии Джулиус почил в бозе. Это произошло на рассвете, тихо и мирно. Он не дожил года до небольшого события, которое тоже доставило бы ему удовольствие. Ричард Мередит, как и его отец, женился поздно, но удачно, и в 1695 году был награжден сыном.

Дождливым утром месяцем позже Мередита навестил Юджин Пенни.

Гугенот явился с подарком в маленьком футляре, который открыл с явной гордостью. Мередит увидел красивые серебряные часы. Но когда Пенни извлек их, священник отметил в них что-то необычное.

Пенни снял очки, тщательно протер и улыбнулся.

– Смотрите, – пригласил он, подцепил мизинцем крышку и принялся объяснять устройство.

Томпион Лондонский вот уже двадцать лет мастерил часы с волосковой пружиной, но теперь великий часовщик их усовершенствовал, и это вывело лондонское часовое дело на первое место в Европе. Крошечный механизм, на который указывал Пенни и который назывался цилиндровым ходом, придал портативным часам важнейшее свойство: все шестерни расположились горизонтально, часы стали плоскими, их можно было положить в карман.

– В жизни не видел ничего изящнее! – воскликнул Мередит.

Это был подарок к рождению сына и благодарность за содействие доброго священника в восстановлении гугенота на прежнем месте у мастера Томпиона.

Взошла заря нового века, и жизнь Мередита украсилась еще одним приобретением. В 1701 году его друг Рен спроектировал для его же церкви Сент-Брайдс великолепную колокольню. Это было замечательное сооружение. Возведенная над красивой квадратной башенкой, она состояла из череды восьмиугольных полых барабанов с открытыми арками и колоннами; барабаны образовывали ярусы, верхние меньше нижних, так что конструкция напоминала перевернутую подзорную трубу, венчавшуюся обелиском. Будучи выше даже Монумента, новая колокольня церкви Сент-Брайдс была видна на всем протяжении Флит-стрит и превратила храм в городскую достопримечательность.

1708 год

Они еще поспевали вовремя. Пусть он не сказал, куда ведет их, но заручился особым разрешением и подготовил сюрприз. Хотя Обиджойфулу стукнуло семьдесят, он чувствовал себя достаточно крепким для поставленной задачи и увлеченно спешил по направлению к Ладгейт-Хиллу, ведя за собой двух любимых внуков. Заканчивался октябрь, день выдался бодрящий, и люди, высыпавшие на улицу, пребывали в приподнятом настроении. Ожидалась Процессия лорд-мэра.

Не считая периода Содружества, когда подобные мероприятия угодили под запрет, старинная ежегодная церемония усложнялась с каждым десятилетием. В официальной резиденции за Сент-Мэри ле Боу, которую Обиджойфул по-прежнему воспринимал как особняк сэра Джулиуса Дукета, мэр облачался в свои одежды, затем верхом доезжал до реки. Там он усаживался в великолепную барку, которую сопровождали лодки от всех ливрейных компаний, и его доставляли в Вестминстер, где мэр, как феодальный барон былых времен, присягал на верность монарху. Затем суда разворачивались, высаживали пассажиров возле Блэкфрайерса, после чего мэр, олдермены и представители всех ливрейных компаний устраивали пышное конное шествие, направляясь к Чипсайду и далее к Гилдхоллу. А посему Карпентер решил, что для двух ребятишек нет места лучше, чем просторная наружная галерея купола собора Святого Павла, откуда им будет отлично видно происходящее.

Величественный купол высился впереди – властитель западного холма. На огромный каменный фонарь по сей день наносили последние штрихи; он возносился более чем на пятьдесят футов над куполом, завершаясь золотым крестом, который сверкал на высоте уже головокружительной – триста шестьдесят три фута. Купол был точной копией большущего деревянного макета – его Карпентер изготовил почти тридцать пять лет назад, и выглядел точно так, как он всегда предполагал. Впрочем, с одной оговоркой: окончательный купол Рена был даже выше, даже величественнее, чем в первоначальной модели.