– Учтите, сидеть придется долго, – настойчиво напомнил он всем. – Ешьте и пейте по крошке и капле.

К середине утра телеги с винными бочками прогрохотали по причалу, возле которого ждало английское судно. Все выглядело совершенно безобидно. Люди фрахтовщика и английские матросы приступили к погрузке, но действовали с откровенной ленцой. Молодой офицер, командовавший отрядами, явился проследить и встал поближе к купцу, на которого время от времени подозрительно посматривал. И вдруг заметил, что одну бочку понесли чуть пошатываясь. Он извлек шпагу, велел грузчикам опустить ношу и проткнул ее насквозь.

1688 год

Громада, поднявшаяся на западном холме, была исполнена величия. Стены уже возвели, настала очередь крыши. Огромный романский храм Святого Павла взирал на Ладгейт, как будто был прежде него. И хотя над центральным перекрестием собора пока не было ничего, кроме огромной зиявшей полости, по строю опорных колонн становилось ясно, чем все завершится. Король Яков бросил все силы на это строительство. Ввели дополнительные налоги, и пусть никто так и не ознакомился с чертежами, любому было понятно, что в скором времени великий собор Рена увенчается могучим папистским куполом. Несмотря на мелкие изменения, Обиджойфул не сомневался, что видит, по сути, огромный деревянный макет, над которым трудился годами раньше. И понимал, что теперь, когда на троне сидел король-католик, заговор достиг цели.

К стыду своему, он продолжал выполнять распоряжения Гринлинга Гиббонса, но неизменно старался уклоняться от проектов, казавшихся слишком папистскими. Несколько лет назад он с особенным удовольствием восстанавливал Мерсерс-Холл на Чипсайде, а за два года до дня сегодняшнего сумел увернуться от выделки фриза для статуи нового короля-католика. Сейчас Карпентер работал в маленьком дворце Сент-Джеймс, чему его совесть тоже позволяла порадоваться.

Но нынешним ясным утром 9 июня 1688 года Обиджойфул Карпентер задержался у собора Святого Павла и задумался о правильности совета, который дал накануне вечером своему другу Пенни, недавно прибывшему из Бристоля. Понятно, что гугенот удивился.

– Обиджойфул! Ты начал поддерживать короля-паписта?

– Да. Так и есть.

Он действительно одобрял короля Якова. После недавних событий Обиджойфул счел это своим долгом. «Но не ловушка ли это?» – подумал он, внимая напряженному голосу гугенота и глядя в его встревоженное лицо.

Юджин Пенни добрался до Мередита в полдень. Сперва он пошел в Сент-Брайдс, где хозяйка сказала, что священника нет дома, но назвала пару мест, куда тот мог пойти. После этого он побывал в «Чайлдс» при соборе Святого Павла, в «Гришн» у Темпла, зашел в «Уиллс» в Ковент-Гардене, «Мэнс» у Чаринг-Кросс, еще в три заведения на Пэлл-Мэлл и в Сент-Джеймс-парке, пока не нашел Мередита в «Ллойдсе», где тот, уютно расположившись за угловым столиком, курил трубку. Удивленный, но явно обрадованный видеть его через столько лет, священник жестом пригласил Пенни сесть.

– Мой дорогой мистер Пенни! Не угодно ли кофе?

Из многих удобств, народившихся в обновленном Сити после пожара, ничто не доставляло Мередиту большего удовольствия, чем учреждение кофеен. Казалось, что месяца не проходило без появления новой. В них подавали горячий шоколад и кофе, который всегда пили черным, хотя обычно с сахаром. Открытые весь день, кофейни Сити и Уэст-Энда приличествовали джентльменам больше, чем старые таверны, и быстро обретали индивидуальные черты. Остряки шли в одну, военные – в другую, юристы – в третью. Мередит, ценивший добрую беседу, каждый день ходил в новую, хотя избегал «Чайлдс», где собиралось духовенство. Клиентуру недавно открытой кофейни «Ллойдс» составляли торговцы и страховые агенты. Это была хорошая публика. Зачатки страхования кораблей и грузов существовали давно, но страхования жилья до Великого пожара не знали. Однако это великое бедствие вкупе с тем фактом, что новые кирпичные и каменные дома рисковали сгореть куда меньше, дало мощный толчок всему страховому бизнесу. Полностью застрахованными оказались дома из тех, что получше, и почти все корабли. Оценка риска и покрытие убытков превращались в неофициальную науку. Сам Мередит постиг арифметику этого дела и с удовольствием обсуждал в кипучем деловом «Ллойдсе» такие темные материи, как страховой взнос за судно, приписанное к Ост-Индии.

Получив кофе и протерев очки, Юджин Пенни робко осведомился:

– Хочу спросить: не поможете устроиться на прежнее место? Мне бы хотелось вернуться в Лондон.