Читаем Лондон полностью

И уж разумеется, всяко не королю. Тот, бесконечно изворачиваясь, сталкивая врагов и рассыпаясь в посулах, надеялся всеми правдами и неправдами вернуться, чтобы править как прежде. Когда же наконец король Карл ухитрился спровоцировать очередное восстание, святые решили, что с них довольно. Невзирая на протесты лондонцев, явился Ферфакс, который расквартировал в городе свою армию. Для выплаты жалованья войскам конфисковали имущество нескольких ливрейных компаний. А считаные недели тому назад, к большому удовлетворению Гидеона, вооруженный отряд полковника Прайда отправился в Вестминстер и вышвырнул из парламента всех чрезмерно мягкосердечных для столь великой цели заседателей, что означало, попросту говоря, перестройку Англии.

За последние два года Гидеон утвердился в удивительно пьянящей мысли: «Нет больше силы, способной выстоять против нас». Армия Кромвеля осталась единственной властью в стране. Дисциплинированная и сплоченная, она могла насаждать его волю. Плененный король, бесхребетный парламент – святые усмотрели возможность, равно как и обязанность, перекроить старое государство на новый лад.

Но что это будет за лад? Этого Гидеон не знал наверняка даже теперь.

Когда началась гражданская война, ему, как и большинству круглоголовых, все было ясно: король должен подчиняться парламенту, епископов со всеми их атрибутами надлежит упразднить. Желательной заменой, по его мнению, представлялась некая Пресвитерианская церковь, хотя и менее суровая и косная, чем шотландская. Но война продолжалась, братство, установившееся в армии Кромвеля, вознесло Гидеона к новым высотам, и он со своими товарищами-святыми стал прозревать еще более светлую перспективу. Новый мир посреди старого! И он зачитывался письмами Марты: они вдохновляли его рассказами о Массачусетсе, где представители всех общин, не будучи скованы епископами, избирали не только своих пасторов, но и губернаторов и магистратов; налоги повышались лишь с общего согласия, а все мужчины жили строго по библейским законам. Гидеон подумал, что этот Массачусетс, несомненно, приблизился к Божьему царству, сверкающему граду на холме.

Некоторые его сослуживцы из святых, известные как левеллеры, хотели пойти еще дальше, предоставив право голоса каждому и ликвидировав частную собственность. Кромвель был против, как и Марта, что явствовало из ее писем.

Права она была или нет в делах этих или каких-то других, но все эти годы Марта оставалась для него маяком, исправно светившим за океан, и ныне Гидеон отчаянно желал видеть ее рядом, ибо после свершения ужасного дела, назначенного на утро, он со святыми приготовился вступить в обетованную землю.

Итак, они решились. Джулиус предавался мрачному ночному бдению, одиноко расположившись в своей обитой деревом гостиной.

Эти люди собрались умертвить короля Карла. Утром. После постыдной пародии на суд круглоголовые вознамерились убить своего помазанного монарха.

Если сэр Джулиус Дукет мог найти хоть какое-то утешение в этой жуткой ночи, оно сводилось к следующему: он остался верен.

– Я был предан королю до самого конца, – пробормотал он.

И пострадал за это. После ареста Гидеоном он очутился под стражей в обществе еще тридцати видных городских роялистов. «За что?» – спросили они. «Вы зловредные»,[59] – ответили им, словно каким-то болячкам на теле политики. В первую неделю к ним даже никого не пускали, но когда в конце концов жене разрешили его навестить, он получил новый удар. В ответ на предложение уехать с детьми в Боктон она возразила: «В Боктон? А ты и не знал? Круглоголовые отобрали у зловредных все поместья. Нам запрещено приближаться к этому месту».

Времена были предельно тягостными. Первые недели он продолжал надеяться на победу роялистов. Гуляли байки: принц Руперт предпринял новую успешную атаку; лондонские банды отказались сражаться и разошлись домой, так как не получили денег. Но его так и держали в тюрьме, как преступника. Прошли месяцы; наконец его доставили в Гилдхолл и провели в комнату, где за столом разместилось с полдюжины офицеров из стана круглоголовых.

– Сэр Джулиус, – сказали ему, – вы можете быть свободны, но вам придется заплатить.

– И сколько?

– Двадцать тысяч фунтов, – хладнокровно уведомили его.

– Двадцать? Я разорюсь! – воспротивился он. – Оставляйте меня в тюрьме.

– Все равно оштрафуем, – бросил один.

И вот в начале 1644 года сэр Джулиус Дукет скорбно вернулся в свой дом за Сент-Мэри ле Боу, чтобы начать жизнь заново.

Но как им было прожить? Штраф поглотил едва ли не все имущество. У жены были кое-какие драгоценности. Остался и сам большой дом, однако продать его, даже если бы Джулиус захотел, было почти невозможно, так как Лондон по-прежнему находился в осаде. Джулиус поискал себе дела, но торговля фактически замерла. Три недели прошло в унынии, и он предупредил домашних: «Умерьтесь в расходах». Что до будущего, то Джулиус не представлял, чем заняться.

О пиратском сокровище он вспомнил совершенно случайно, в марте.