Читаем Лондон полностью

Марта считала, что ей крупно повезло с почтенной миссис Уилер, которая присматривала за мужем в ее отсутствие. Доггет познакомил их несколько лет назад, когда они встретились на Чипсайде. «Марта, леди приехала из Виргинии», – объяснил он. Она узнала, что миссис Уилер обосновалась в симпатичном доме в Блэкфрайерсе, а через пару дней отследила, как Мередит, когда та проходила мимо, учтиво поклонился, – значит, приличная женщина, рассудила Марта, хотя и не любила викария.

К тому же миссис Уилер умела слушать. Если молчала, то неизменно к месту. Марта наблюдала ее кокетство только однажды, когда взялась растолковывать ей театральное зло, а вскоре после застала смеющейся на пару с Доггетом, но стоило Марте спросить над чем, как после короткого замешательства та поведала ей совершенно несмешную историю. Марта решила, что с юмором у миссис Уилер неважно.

И миссис Уилер стала другом дома. Когда заболел младший сын Доггета, она сидела с ним ночью, давая Марте отдохнуть. Когда дочь Марты захотела стать швеей, миссис Уилер с неожиданной ловкостью научила ее почти всему, что нужно. Когда же ее спросили, не задумывалась ли она о повторном браке, миссис Уилер только рассмеялась:

– Мне и без мужчины хорошо, обойдусь.

И Марта подумала, что прекрасно ее поняла.

– Муж – бремя, – согласилась она.

Об одном ей особенно нравилось беседовать, и то была Америка. Марта могла слушать о ней часами. Но, вежливо выслушав рассказ о чем-то в Виргинии, Марта всегда задавала один вопрос:

– А Массачусетс? Что вы слышали о Массачусетсе?

Легендарная, обетованная земля. Марта не рассталась с исканиями. «Возможно, и хорошо, что мы не поехали», – говаривала она о «Мейфлауэре», так как за год скончалось больше половины пилигримов, пустившихся в то судьбоносное странствие, но мысль о богоугодной общине и сверкающем граде никогда не покидала ее. В последние годы, кстати сказать, об этом подумывала не только Марта – многие англичане усматривали в этой мечте не пустую надежду, но весьма привлекательную реальность. Причину можно было выразить двумя словами: Лоуд и Уинтроп.

Марта не сомневалась в глубокой порочности архиепископа Лоуда. Тот с каждым годом все крепче впивался в Лондон. Приходы один за другим приводили в согласие с его линией. Многие церковники отошли от дел.

«Что сталось с Реформацией?» – уместно было спросить Марте.

Мало того, архиепископ погряз в мирской суете. Въезжая в Лондон, он тянул за собой кортеж блистательных джентльменов, лакеи же впереди кричали: «Дорогу! Дорогу лорду епископу!» – как будто он был средневековым кардиналом. Он числился в королевском совете, фактически распоряжался казной. «Лоуд и король – одного поля ягоды», – перешептывались люди. Но Марту гневила не столько мирская пышность, сколько святотатство.

«Почитай день субботний». Так поступали все праведные пуритане. Но король со своим епископом дозволяли всякие состязания, а дамам – разряжаться в пух и прах; однажды Марта увидела даже каких-то юнцов, плясавших вокруг майского дерева, и пожаловалась церковным властям. Никто не отреагировал.

А при таких безобразиях ей, как и многим пуританам, было естественно мечтать о благословенном бегстве.

Такую возможность предоставил Уинтроп. Массачусетская колония росла даже быстрее Виргинской. Пуритане, прежде не решавшиеся отправиться за море, наполнялись уверенностью. С каждого вернувшегося судна звучало: «Воистину, это праведная община».

Марта изнемогала от желания пуститься в путь. Первыми отбыли друзья, за которых она молилась с детства. К 1634 году отплыли многие. «Настанет день, Марта, когда ты последуешь за нами», – утешали они. В 1636 году она увидела в Уоппинге не корабль, а целую флотилию, снаряженную в Америку. Ручеек эмиграции превратился в поток. Когда сэр Генри иронично заметил Джулиусу, что Лоуд был верным другом Массачусетса, он сам не знал, насколько справедливы его слова. Возможно, Лоуду с королем казалось, что они избавляются от немногочисленных смутьянов, однако в действительности за этот год и несколько следующих корабли пуритан переправили на Восточное побережье Америки не меньше двух процентов населения Англии.

Иногда она заговаривала об этом с домашними, и Доггет бурчал, что они слишком стары. Жена мягко напоминала: им всего за пятьдесят и в странствие отправляются люди намного старше. Младший сын Доггета, который сам не знал, чего хотел, соглашался. Что касалось старшего, то сообщения о тамошнем промысле трески были столь удивительны, что он заявил: «Поеду, если и ты поедешь». Но удерживал Марту, как ни странно, Гидеон – точнее, его жена.