Читаем Лондон полностью

«Какой он странный в темноте», – подумал Катберт Карпентер. Большой пустой цилиндр театра внезапно показался таинственным и даже страшным. А вдруг это огромная ловушка и сами лондонские олдермены подстерегали их там, чтобы арестовать? На миг фантазия породила картину еще ужаснее: как только он окажется внутри, пол разверзнется и явит сверкающий туннель в саму преисподнюю. Он отогнал дурацкие мысли и начал обходить высокую стену.

Послышался приглушенный скрежет: Бёрбеджи отперли дверь. Мгновением позже все мужчины скрылись в «Театре».

Кроме одного. Эдмунд остался в домике, зная, что до поры не нужен. Он растянулся на лавке и укрылся красным плащом актера, недавно игравшего Джона Гонта. Глаза полуприкрыты, на лице – улыбка, а рядом – Джейн.

В последнее время она так тесно сблизилась с Мередитом, что почти забыла Доггета. Летом она сомневалась в Эдмунде, но осенние события все изменили. Ей искренне казалось, что он стал совершенно другим человеком. Дело было не только в энергичной стойкости, образчиком которой он был, но и в спокойной решительности, основательности, которых она прежде не замечала. Он на три недели засел в Стейпл-инн, изучая прецеденты и договоры аренды, пока наконец не предъявил Бёрбеджам законный повод к нынешней ночной акции. По мнению одного опытного адвоката, лучше не придумаешь. Сейчас Эдмунд выступал в роли бесплатного юриста труппы, позволяя той сэкономить целое состояние. «Он старается не только для себя, но и ради других», – сказала родителям Джейн.

Ей нравилась хладнокровная дерзость затеи; не приходилось сомневаться, что именно поэтому она склонилась, крепко поцеловала его в губы и со смехом заметила:

– Ты похож на пирата.

Стук. Тук. Сначала звуки тщательно глушили. Плотники трудились с умом. В свете лампы они старались работать как можно тише: очистили стыки от штукатурки по всему театру, разъединили и аккуратно развели доски. От сцены уже остался один каркас. За час до рассвета настал черед молотков.

Из окон повысовывались головы. Поднялся крик, распахнулись двери. Из домов, на ходу одеваясь, повалили окрестные жители. Их встретил улыбчивый, даже любезный Эдмунд Мередит, который спокойно заверил их, что скоро шум прекратится. Будучи спрошен, чем это заняты рабочие, откровенно ответил:

– Как – чем? Разбирают «Театр». Мы его увозим.

Именно это и происходило. Бёрбеджи совершили невиданное в истории театра деяние: разобрали свою площадку по досочке и увезли.

Солнце давно уж взошло, когда сквозь толпу зевак протолкнулся олдермен Дукет. Он был белым от ярости и потребовал объяснить, что происходит.

– Мы всего-навсего забираем наш театр, – ответил Эдмунд.

– Вы не смеете его трогать! Театр принадлежит Джайлзу Аллену, а срок вашей аренды истек!

Но Мередит улыбнулся еще слаще.

– Земля, конечно, принадлежит Аллену, – согласился он, – но сам театр построили Бёрбеджи. Поэтому он принадлежит им до последнего бревнышка.

Это была лазейка, которую он так толково усмотрел в договоре.

– Он подаст на вас в суд! – возразил Дукет.

– Пусть, – жизнерадостно отозвался Эдмунд. – Но я полагаю, что выиграем мы.

– Где черти носят этого Аллена?

– Понятия не имею, – пожал плечами Эдмунд.

На самом деле ему было отлично известно, что два дня назад купец с семьей отправились навестить друзей на юго-запад Англии.

– Ничего, я это дело прекращу! – негодовал Дукет.

– Да неужели? – Эдмунд проявил искренний интерес. – Но по какому праву?

– По праву олдермена Лондона! – проорал Дукет.

– Но, сэр, – Эдмунд обвел рукой окрестности, – вы, верно, забыли. Это Шордич. Мы не в Лондоне. – Он отвесил учтивый поклон. – Вашей власти тут нет.

Впоследствии он вспоминал этот момент как счастливейший в жизни.

К середине дня снесли половину верхнего яруса и погрузили на повозки сцену. Дукет вернулся с какими-то рабочими, намеренный помешать, и Мередит заставил их убраться, пригрозив обвинением в драке в общественном месте и возмущении спокойствия. К сумеркам взялись за нижний ярус, и больше им никто не досаждал. Впрочем, предосторожности ради у входа всю ночь простоял их караул, а ликовавший Катберт Карпентер поддерживал в яме небольшой костер, чтобы часовые грелись.

К Новому году «Театр» в Шордиче исчез.

Предприятие было не только отважным, но и необходимым. Любой, кто возжелал бы построить театр, столкнулся бы с колоссальной проблемой даже без всяких финансовых затруднений из-за «Блэкфрайерс», ибо древесина стоила очень дорого. Удивляться тут нечему. Не прошло и столетия, как население Лондона выросло вчетверо, и спрос на нее был огромен. Превыше всего ценился прочный, но медленно растущий дуб, потребный для опор, дабы те выдержали буйную толпу. Красивые дубовые елизаветинские постройки свидетельствовали о благополучии владельцев. Внушительный груз дубовой древесины, который увозили из Шордича Бёрбеджи, стоил целое состояние.