Женщина решила, что сможет вылепить из него что-то дельное, а Джеймс Булл как будто рассудил со своей стороны, что пусть таверна «Джордж» не то богатство, о котором мечталось, но все же предприятие доброе и солидное. «Он станет пивоваром», – сообщила дама Барникель гильдии, и там не посмели перечить. Так родилась пивоварня Булла.

Она же, предвкушая, что снова будет невестой, сделалась совершенной стрекозой.

1386 год

Идея принадлежала Чосеру.

В последнее время он беспокоился за своего друга Булла. Тиффани вышла замуж, жена купца скончалась два года назад, и ему было довольно одиноко. Пару раз Чосеру показалось, что старый друг попивает. И вот весной 1385 года Джеффри пришел в восторг: судьба подарила ему новую должность, а также отличный повод вытащить Булла из скорлупы.

– Мы едем в Кент, – заявил он.

Ибо Чосер только что стал мировым судьей.

Роль мировых судов обозначалась постепенно. Это была хорошая, разумная система, в которой местные джентльмены при содействии профессиональных адвокатов высшего ранга, разбиравшихся в юридических тонкостях, главенствовали над судами графства. Джеффри Чосер соответствовал этой должности, благо ему, как королевскому служащему, пожаловали в Кенте небольшое поместье.

В итоге Булл согласился, но должен был перед отъездом принять одно важное решение. Кто будет вести дела в его отсутствие? Найденыш, женившись на Тиффани, продемонстрировал удивительную деловую хватку, и вскоре Булл счел истинным удовольствием обучать его всему, что знал, но одно обстоятельство купцу не нравилось. Хотя молодой человек согласился расстаться с фамилией Дукет и стать Буллом, он отказался вступить в гильдию торговцев тканями, невзирая на то что Булл мог это устроить.

– Мое ученичество прошло при гильдии бакалейщиков, и это знакомое мне дело, – заявил он.

Ничто не могло поколебать его преданности. Тот факт, что городом в настоящее время правили бакалейщики, а не торговцы тканями, ничуть не улучшал настроения Булла, и тот не имел большого желания всецело передавать свои дела зятю. Однако найденное решение устраивало всех. Он пригласил Уиттингтона.

Тому перевалило за тридцать – уже солидный человек, состоявший в гильдии торговцев тканями. С молодым Дукетом он всегда дружил.

– Я поручаю вам, пока меня не будет, совместно присматривать за моими делами, – предписал им Булл. – Если возникнут сомнения, всегда можно послать за мной.

Уверенный, что поступил правильно, он отбыл с достаточно спокойным сердцем.

Кент привел его в восторг. На краткий миг, при знакомстве с судьями в Рочестерском замке, Булл испугался, что может ударить в грязь лицом. То было знатное общество, в основном, если не считать пятерых адвокатов, состоявшее из видных придворных и представителей крупнейших землевладельческих семейств шайра. Булл, хоть и был богат, никогда не вращался в таких кругах, но Чосер незамедлительно пришел на помощь.

– Джентльмены! – улыбнулся он. – Я чувствую себя в этом краю таким чужаком, что попросил моего любезного друга сопровождать и наставлять меня. Он урожденный Булл Боктонский, древнего кентского рода, насколько мне известно.

Эффект не заставил себя ждать.

– Да они здесь дольше нашего, – изрек один помещик.

– О, должно быть, тот, кого я знаю, приходится вам братом, – просиял другой.

Уже к исходу дня их стараниями Буллу стало казаться, будто они знакомы всю жизнь.

Как и предвидел Чосер, у Булла не осталось времени хандрить, благо они постоянно были заняты. Им приходилось вникать то в управление поместьем какой-нибудь наследницы, то в безвозмездную передачу земель монастырю. Друзья тщательно обследовали береговые укрепления на случай нападения французов. Но в первую очередь они занимались простым делом отправления правосудия – в городах, деревнях и поместьях по всему графству, что восхищало и Булла, и его друга-поэта.

Избили сборщика налогов; у йомена подожгли сарай; у мельника украли муку; крестьянин отказался работать на господина. Все они представали перед судом, излагали свое дело и допрашивались на простом английском языке. Свидетели предоставляли сведения, соотносили все с местными порядками, и судьи вроде Чосера выносили вердикт. Но самое большое удовольствие Булл получал вечерами, когда они с поэтом обсуждали в трактире или особняке события дня.

Чосер слегка располнел, в его эспаньолке проступила седина, лицо и глаза под тяжелыми веками порой наливались кровью. Он был славным малым и внешне, и по сути. И ничего не упускал.

– Заметил бородавку на носу у того монаха? – вдруг спрашивал Чосер. – Этот церковный староста путался с женой мельника. Видел, как она на него смотрела? – Поэт издавал смешок.

– Чем они презреннее, тем милее тебе, – пожурил его Булл однажды.

Но Чосер лишь покачал головой.

– Я их всех люблю, – просто сказал он. – Ничего не поделаешь.

Со временем, впрочем, Булл начал беспокоиться. Как ни странно, его встревожили не собственные дела, а Чосера. Но достижения друга внушали ему столь глубокое уважение, что купец долго не отваживался заговорить. Наконец в апреле такой случай представился.