Быть может, самым замечательным было то, что молодой Мартин Флеминг оказался в тот день единственным в церкви мужчиной, который никогда не спал ни с одной из сестер Доггет.

На следующий день Марджери Доггет и ее сестра Изобел покинули Лондон. У них нашлась причина, с которой не мог поспорить даже епископ: они отправились паломницами в Кентербери.

А пока они находились в отлучке, Марджери продолжала лечиться мазью, полученной от врача, и крайне удивилась, когда к моменту их возвращения та помогла.

Парламент 1295 года, который из-за широкого состава нередко называли образцовым,[35] успешно завершил свою работу к Рождеству. Бароны и рыцари обеспечили королю налог в виде одиннадцатой части своего движимого имущества, духовенство – десятую часть, а городские парламентарии, несомненно вдохновленные пылкой и преданной речью олдермена Барникеля, – добрую седьмую.

В тот же день олдермена могло бы развлечь заключение, к которому нехотя пришла Изобел Доггет: он будет отцом.

– Я точно беременна и уверена, что это Барникель, – сказала она сестре.

Сразу же после Рождества Дионисий Силверсливз начал испытывать жжение в интимных местах.

Ибо переспал он не с Изобел, а с Марджери.

Лондонский мост

1357 год

С приближением средневекового мира к последнему расцвету о двух вещах можно было судить наверняка. Во-первых, земная жизнь, столь изобильная и волнующая, была быстротечной. Болезни, войны, внезапная смерть подкарауливали на каждом шагу. Во-вторых, было познано устройство Вселенной, что несколько утешало. С тех пор, как его описал великий астроном Античности Птолемей, прошло больше двенадцати веков – и кто мог усомниться в столь древнем авторитете?

В центре Вселенной полагалась Земля. И хотя простолюдины – и даже некоторые моряки, боявшиеся заплыть за край, – считали ее плоской, мужи просвещенные понимали, что она шарообразная. Вселенная была организована в несколько концентрических сфер – прозрачных и потому невидимых, в составе которых двигалось по одной из семи планет: тревожная и призрачная Луна, резвый Меркурий, прекрасная Венера, Солнце, воинственный Марс, грозный Юпитер, мрачный Сатурн. Их обращение вокруг Земли осуществлялось в замысловатом танце, доступном астрономическому расчету. Снаружи находилась другая сфера, где пребывали звезды, которые тоже кружились, но крайне медленно. «За всем этим, – заявляли ученые, – присутствует сфера еще большая, своим движением понуждающая вращаться остальные. Сия же сфера, Primum Mobile – Перводвигатель, управляется рукой самого Бога».

Небеса не оставались безразличными к людям внизу. Кометы и падающие звезды были Божьими знамениями. Хотя Церковь не жаловала языческие суеверия, большинство христиан считалось со знаками зодиака. Каждая планета обладала характером, и его влияние на людей не подлежало сомнению. Аналогичным образом вся материя состояла из четырех элементов: воздуха, огня, земли и воды, в согласии с которыми пребывали четыре времени года и четыре телесные жидкости. Такой мистической связью сочетались все вещи в Божественном мироздании.

И если в этой упорядоченной Вселенной Земля находилась в центре, то было ли на земной поверхности место, достойное именоваться фокусом всей системы? В этом пункте мнения широко разнились. Одни называли Рим, другие – Иерусалим. Христиане Востока могли выдвинуть Константинополь, сарацины – Мекку. Но коренной лондонец, будучи спрошен, ответил не задумываясь. Все это никакие не центры Вселенной. Центром был Лондонский мост.

К тому времени Лондонский мост стал много больше простой переправы. За полтора столетия его перестроили в камне; длинная платформа на девятнадцати арках разрослась в массивную надстройку. Посреди тянулась проезжая часть, достаточно широкая для двух груженых повозок. Вдоль каждой стороны вздымались высокие дома с остроконечными крышами, выпиравшие и нависавшие над водой. Некоторые из них соединялись через проезд пешеходными мостиками. Пустым оставался лишь один пролет из девятнадцати – разводная часть, благодаря которой по реке проходили суда с любыми, даже самыми высокими мачтами. Была и пара больших ворот. Во внешних платили пошлины все «иностранцы», входившие в город. По центру стояла старая часовня Святого Томаса Бекета, разросшаяся до двухэтажного здания.

Вдобавок мост имел еще одну особенность: опоры, поддерживавшие арки, выстроили столь массивными, что они служили дамбой. Когда течение неспешно направлялось вверх по реке, это было едва ли заметно, зато когда устремлялось вниз, неполная запруда сдерживала натиск полноводного прилива. В такие периоды уровень воды на выходной стороне моста оказывался на несколько футов ниже, чем на входной, и каждый сводчатый проход бурлил, как мельничный лоток под бешеным водным напором. Иногда туда совались отчаянные лодочники, но шутки с этими порогами были плохи. Одна ошибка – и лодка переворачивалась, утонуть мог даже крепкий мужчина.