Читаем Лондон полностью

Не преуспев, мать тайно отправилась к Майклу.

Сперва брату Майклу казалось, что все идет хорошо.

При всех своих недостатках Сампсон Булл был человеком слова. Коли обещал прийти и помириться, то, значит, постарается. Олдермен подготовился к суровому испытанию и даже вымучил улыбку.

Он уже давно не утруждал себя визитом в приорство Святого Варфоломея и, теперь, пока Майкл вел его и показывал, невольно восхищался. Заведение включало большую нормандскую церковь, крытые галереи, трапезную и богато обставленные монастырские строения. Приорство было не только хорошо обеспечено, но и каждый август, в праздник святого Варфоломея, устраивало в Смитфилде крупную ярмарку сукна, от которой имело солидную прибыль. Члены общины, известные как регулярные каноники, представляли собой скромное, но достойное сообщество и проживали в уюте и достатке.

Сама церковь выглядела благородным строением с широким и высоким нефом, массивными колоннами, романскими арками и округлыми сводами. Особенно очаровывал домашнего вида клирос: круглые колонны и арки образовывали двухслойную ширму – полукольцо за алтарем с восточной стороны. Ранняя осень мягко освещала сей уютный интерьер, атмосфера которого подействовала даже на краснолицего олдермена – сочетание северной мощи и восточного тепла, являвшее умственному взору образы Тела Господня, чаши и рыцарей, следующих Крестовым походом в Святую землю.

Булл, хотя и старался быть покладистым, не умел сдерживаться, когда что-нибудь начинало ему досаждать. Его почему-то неизменно бесили вид голых пальцев брата и вкрадчивое шлепанье сандалий по плитам. И отчего эта Барникель так злобно косится на него своим уродливым глазом? Они еще только шли по галерее, а он уже кипятился.

Затем наступил ужасный для Булла момент: братья вошли в больницу.

Сооружение это стояло совершенно особняком от приорства. Монахи были здесь не регулярными канониками, а фигурами намного скромнее. Главное здание, куда бодро шагал брат Майкл, было длинным, без украшений, довольно узким дормиторием, наподобие галереи, с простой часовенкой в конце.

Подобно многим больницам того времени, лечебница Святого Варфоломея первоначально являлась странноприимным домом – местом отдыха для усталых путников и паломников. Но вскоре произошли перемены, и брат Майкл с сестрой Мейбл гордились своей коллекцией больных и немощных числом ныне свыше полусотни. Три слепца, полдюжины разного рода калек, несколько слабоумных старух. Там находились мужчины с малярией, женщины с ожогами, больные всех мастей. По обычаям того времени их укладывали по двое и трое в постель, а то и больше. Олдермен взирал на них с ужасом.

– А прокаженные есть? – спросил он.

И месяца не прошло, как в городе обнаружили прокаженного булочника.

– Пока нет.

Булл содрогнулся. Что он здесь делает? И чем занимается в столь отвратительном месте его родной брат, который мог бы прославить фамилию в престижном монастыре?

Но Майкл сделал свой ход лишь тогда, когда они вышли на солнечный свет. Олдермену пришлось признать, что получилось изящно. Деликатно взяв его под руку и уведя на несколько шагов от Мейбл, клирик заговорил с неоспоримой искренностью:

– Мой дорогой брат, я не сомневаюсь, что тебя упросила матушка, но я все равно глубоко тронут твоим приходом. А потому ты должен простить меня, – с улыбкой продолжил Майкл, – за то, что сейчас, на пару мгновений, я займусь спасением твоей бессмертной души.

Булл горестно осклабился:

– Ты полагаешь, я попаду в ад?

Брат помедлил, затем произнес:

– Коль спрашиваешь – да.

– Не хочешь, чтобы Боктон вернулся в семью?

– Тебя, любезный мой брат, ослепляет и ввергает во грех семейная гордыня.

– Если я не куплю Боктон, купит кто-то другой.

– И от этого дело не станет праведным.

Они развернулись и теперь возвращались к Мейбл, о которой на время забыли. Именно в этот момент Булл со вздохом, качнув головой, изрек чудовищные слова:

– Благодарю за наставление, брат Майкл, но ты зря тратишь время. Я не боюсь проклятия. Дело в том, что я и в Бога-то не верю.

Мейбл ахнула.

И все же заявление было не столь уж невероятным. Даже этот набожный век изобиловал сомневающимися. Еще двумя поколениями раньше король Вильгельм Руфус не скрывал скепсиса по отношению к Церкви и всем ее религиозным посылам. Мыслители и проповедники по-прежнему считали необходимым оспаривать доводы в пользу существования Бога. Булл полагал, что Церковь со всеми ее поборами, особыми судами и многовековыми земельными приобретениями является лишь порождением человеческих рук и умов. В каком-то смысле такие взгляды свидетельствовали об известном бесстрашии и пусть грубой, но честности, не сильно отличавшейся по силе от убеждений брата.

Но не для Мейбл. Она знала, что Булл алчен, знала, что он презирает младшего брата, ей был известен его замысел ограбить крестоносца при помощи еврея. И вот окончательное доказательство злонамеренности Булла.