Читаем Людишки полностью

Сегодня вечером Энди ни разу не погрузился в транс, как это часто бывало, когда они вместе ходили в кино или смотрели телевизор. В такие мгновения он словно превращался в глыбу льда, его глаза стекленели, а лицо становилось бесстрастным. Создавалось впечатление, что он дремлет с открытыми глазами, но на самом деле здесь было что-то другое. Как-то раз в кинотеатре Сьюзан прикоснулась к руке Энди в тот миг, когда он витал где-то далеко, и рука оказалась столь холодной, что девушка даже испугалась. Энди тут же очнулся - он всегда откликался немедленно, стоило лишь привлечь его внимание, - и, когда минуту спустя он накрыл своими пальцами ладонь Сьюзан, это была самая обыкновенная теплая рука. Неужели почудилось? Сьюзан в это не верила, но предпочла не доискиваться правды. С тех пор, заметив отрешенность на лице Энди, она лишь окликала его, но не прикасалась к нему.

Сегодня вечером, позабыв о своей странной привычке, Энди ни на минуту не отрешался от Сьюзан, похвалил приготовленный на скорую руку ужин (Сьюзан уже начинала жалеть, что не уделила стряпне должного внимания) и даже в очередной раз с интересом выслушал рассказ о банкете в Москве, - впрочем, на сей раз девушка главным образом вспоминала не о встрече с Григорием, а о международном обществе охраны культуры.

Они уселись на диван, Энди взял руку Сьюзан в свои, а она прильнула к нему, прислушиваясь к биению его сердца. Они молча смотрели передачу, но минут через двадцать им немного наскучили вертолеты, летающие над обреченными лесами, и зловещий голос за кадром, и тогда Энди взял Сьюзан за подбородок, приподнял ее лицо и поцеловал в губы. Ее охватили истома, слабость, она остро ощутила свое тело, которое Энди нежно поглаживал ладонью. Он прошептал, не отрывая губ от ее щеки:

- Ты удивительная...

* * *

Он заполнил ее всю до последнего уголка, словно медленный поток, впадающий в горное озерцо, неприметное и потаенное. Он вошел в нее, и Сьюзан медленно задвигалась, обвив его лентами своих рук. Ее тело дышало теплом, вбирая в себя сплав чувств и ощущений, закручивая тугую спираль, в которой сплелись ее душа и плоть, а в самой середине сияла ослепительная электрическая точка; Сьюзан показалось, что она умирает, и мысль об этом принесла невыразимую печаль, но потом смерть стала ей безразлична. Сьюзан вобрала в себя печаль, соль слез, смерть и рождение, время сосредоточилось в центре спирали, и в этот миг весь мир сжался в крохотную точку, и Сьюзан тоже, а потом точка взорвалась, и после этого не было уже ничего.

Лежа бок о бок в постели, чувствуя тепло друг друга, Сьюзан и Энди обменялись взволнованными улыбками. И в этот миг он сказал две удивительные вещи. Удивительными были не сами слова, а то, как он их произнес.

- Я не хочу тебя терять.

И потом...

- Я ничего об этом не знал.

Аннаниил

Я ничего об этом не знал.

Мне нравится быть Энди Харбинджером. Я сотворил его здоровым, привлекательным и сильным. (Я уже успел перепробовать множество человеческих обличий, и больше всего мне нравится, когда оболочка уютная.) Между прочим, Энди Харбинджер - настоящий человек. Я собрал его из собственных молекул, так что теперь он - и человек, и ангел; я многому от него научился, но об этом я ничего не знал.

Слившись со Сьюзан, я испытал нечто, чему не в силах найти названия. Это было так непохоже на грубую случку с Пэми, это было... райское наслаждение в чистом виде. Как могут люди тратить свою жизнь на что-то еще?

Разумеется, мне довелось испытать нечто большее, чем обычному человеку, поскольку я познал не только свои ощущения, но и чувства Сьюзан. Чувства, ощущения, эмоции Энди и Сьюзан, слитые в моем получеловеческом мозгу; какая взрывоопасная смесь!

Я очень рад, что у меня есть возможность получше узнать людей, прежде чем все будет кончено.

22

Полчетвертого утра. Пэми успела заработать лишь двести двадцать пять долларов, но в этот час на улицах не было ни души. Все проститутки разбрелись по домам. Полчетвертого утра, вторник; на Одиннадцатой авеню возле туннеля Линкольна сейчас можно было встретить разве что измученного мойщика посуды или аккордеониста. Завлекать их не имело смысла.

Пэми надо было решать, отправиться ли домой или побродить еще, в надежде подцепить хотя бы еще одного клиента и заработать лишних двадцать пять долларов. Перед ней встала серьезная дилемма. С одной стороны, Раш не любит, когда она возвращается по будним дням в четвертом часу утра, поскольку, прежде чем отправиться спать, Пэми обязана рассказать ему обо всем, что случилось за день. С другой стороны, Раш очень сердится, когда Пэми возвращается домой, не набрав четырехсот долларов.

Решив, что сегодня выполнить урок в любом случае не удастся, Пэми Ньороге, ночная бабочка с таксой в двадцать пять долларов, покинула свое рабочее место на Одиннадцатой авеню и отправилась по Тридцать четвертой улице к Восьмой авеню, чтобы сесть в поезд подземки, направлявшийся на север. Точнее, чтобы дождаться поезда. Час был ранний, и ждать придется долго.