Читаем Людишки полностью

Фрэнк взял две сотни на текущие расходы и, засовывая их в бумажник, наткнулся на визитную карточку Мэри-Энн Келлини, женщины-адвоката из Небраски. Едва ли она могла чем-то помочь ему в Огайо, да и в Иллинойсе тоже, если уж на то пошло, но все же он решил сохранить карточку. Мэри-Энн Келлини - просто молодец. Встреча с ней стала единственным светлым событием в жизни Фрэнка с тех пор, как он в последний раз вышел на свободу.

Фрэнк помнил ее совет: не размениваться на мелочи, браться только за крупные дела. Ну что ж, Мэри-Энн, я провернул крупное дело и теперь могу на время угомониться. Это, конечно, не восемь миллионов, но пятьдесят семь тысяч - тоже весьма приличная сумма. Вы это имели в виду, Мэри-Энн?

Усмехнувшись при мысли о том, как отреагировала бы Мэри-Энн, узнай она, что давешний попутчик столь буквально последовал ее совету, Фрэнк вновь убрал деньги в чемодан, складывая их рядами. Теперь, освободившись от упаковок, деньги занимали чемодан лишь наполовину.

У старика, вероятно, были внуки. Может быть, в одном из его карманов лежали гостинцы.

Наверняка. Во всяком случае, Фрэнку достался тот еще гостинчик пистолет. Фрэнк согнал с лица улыбку и, спрятав пистолет вместе с деньгами, запер чемодан и поставил его на пол в чулане без дверей.

Фрэнк и сам не понимал, зачем он оставил пистолет. Он, как и раньше, даже больше, чем раньше, не верил в насилие, и тем не менее в нем произошла какая-то перемена. Разумеется, Фрэнк сталкивался с насилием всю жизнь - и в тюрьме, и на улицах, - но оно никогда не подступало так пугающе близко. Насилие всегда было рядом, но Фрэнк никогда не оказывался в его средоточии, ему не доводилось совершать насилие или оказываться его жертвой, чувствовать, как пули впиваются в хладный труп, который он использовал в качестве щита. Всю свою жизнь Фрэнк был обыкновенным домушником; влез, украл, вылез, словно енот, разоряющий закрома. Так было до сих пор, и, Фрэнк надеялся, будет и впредь. Но теперь все изменилось. Все стало другим. Фрэнк вступил в неведомые пределы, хотя и не отдавал себе в этом отчета, и пистолет должен был послужить ему талисманом.

По кабельному телевидению показывали скабрезный фильм о том, как студент колледжа, вернувшись в свои дом на Беверли-Хиллз, не застал там никого, кроме новой горничной-шведки.

- Послушай, приятель, - сказал Фрэнк телевизору. - Я готов платить тебе по пятьдесят семь тысяч всякий раз, когда ты будешь показывать что-нибудь из настоящей жизни.

Где-то на середине картины Фрэнк уснул, а когда его разбудил стук в дверь, по телевизору шел черно-белый фильм про войну. Фрэнк выключил телевизор, поплотнее запахнул полотенце на талии и открыл дверь. За ней стоял чернокожий юноша с пиццей, в кепке с названием заведения. Фрэнк отвалил за обыкновенную пиццу целую кучу денег и распечатал коробку, но запах показался ему слишком резким. Тогда он прикрыл пиццу крышкой, вернулся в постель, лег и задумался.

Все изменилось. Фрэнк прошел сквозь зеркало, словно Алиса, но в Зазеркалье была совсем иная жизнь.

О чем говорила женщина-адвокат? О жизненном пути Фрэнка, о тонкой резиночке, связывающей его с тюремной камерой, и Фрэнк понимал, что она права. В той, прежней жизни Фрэнку было суждено бесконечное хождение по кругу. Побыв некоторое время на свободе, он неизбежно совершал ошибку, опять попадал в тюрьму, и это повторялось снова и снова. Аминь.

Теперь все изменилось. Круг разомкнулся. Фрэнк не сомневался, что рано или поздно ему припомнят и ограбление старика, и убийство толстяка Джоуи. Фрэнк не знал точно, на чем он попадется, будут ли это капельки слюны, отпечатки пальцев или волокна одежды, но был уверен: ответственности не избежать.

Фрэнк верил в судебных экспертов едва ли не как в богов. Он верил, что эти люди всесильны, всемогущи и даже вездесущи. Стоит закону вновь протянуть свои лапы к Фрэнку Хилфену, следователи навесят на него убийство с целью ограбления, и тогда пиши пропало.

"Теперь мне нет ходу назад, - думал Фрэнк. - Все изменилось, все стало другим. Назад ходу нет".

Придется по совету Мэри-Энн взяться за пятимиллионное дело. Самое крупное дело его жизни.

Едва отдавая себе отчет в своих действиях, Фрэнк встал с постели, съел половину пиццы и запил ее холодной водой из-под крана. Похищение пяти миллионов долларов. Интересно, каково это?

Аннаниил

Потрясающе! Он сделал все сам! Я никоим образом не вмешивался в его действия и даже не встречался с Фрэнком Хилфеном с тех пор, как Мэри-Энн Келлини подвезла его до Омахи. (Он сберег ее визитную карточку - ну разве это не трогательно? Определенно в нем есть что-то волнующее и возвышенное. Фрэнк обречен на саморазрушение - да-да, в этом нет ни малейших сомнений - и все же продолжает трепыхаться, словно собака, которую одолели блохи.)

И уж конечно, он не забыл, о чем ему говорила Мэри-Энн. Он заварил кашу на свой страх и риск, не прибегая к моей помощи. Он рвется вперед так рьяно, что я, глядишь, не успею расставить по местам остальных.