Читаем Люди в сером (СИ) полностью

Волков открыл портфель, достал оттуда папочку и сложил в нее все имеющиеся фотографии и акты. Затем позвонил в гараж, узнать насчет свободной машины. Оставив на двери шефа записку, Георгий закрыл свой кабинет и спустился вниз, думая о том, как бы снова не наткнуться на Васильева. Как оказалось — не зря. Обладатель скрипучего голоса подстерегал его у выхода, как будто с самого утра ждал, скромненько притулившись на скамеечке для посетителей. По слухам, в прежние годы, пока Васильев не принял отталкивающий вид, он мог разговорить какого-нибудь говорливого идиота на серьезную статью, а потом как ни в чем не бывало пригласить его в свой кабинет уже далеко не как свидетеля, и бедолага сколько угодно мог бы доказывать, что его сюда вызвали по ошибке.

— Жорик, — с радостной улыбочкой поднялся старик. — А Васильев как чувствовал, что тебя застанет. Вишь, какой у меня нюх особый!

Васильев оценивающе посмотрел на Георгия, заставив поежиться от колючего взгляда. Старый кадровик обладал каким-то особым, нехорошим даром, может, потому он и был до сих пор в обойме, хотя по всем остальным показателям давно пора валить на пенсию. Быть может, у него и есть чему поучиться, подумал Георгий, но это все равно как пойти в помощники Кощею Бессмертному — с кем поведешься, того и наберешься.

— А что, Жорик, ты куда-то намылился?

«Куда, куда… тьфу ты, всю удачу прогонишь… На кудыкину гору!»

— По работе, — сухо ответил Волков после паузы.

— Не возьмешь с собой недолго прокатиться? — прищурился старик. — А Васильев тебе кое-что шепнет на ушко.

«А не пойти бы тебе!..» — И Волков улыбнулся. А затем, сам удивляясь такому своему мыслимому нахальству, открыто рассмеялся. Васильев подхватил этот смех, но колючий взгляд его так и шкрябал по лицу Георгия, словно норовя прочесть мысли молодого сотрудника.

— Говорят, у вас гости, — сказал Васильев, прекратив смеяться первым.

Волков тоже вмиг сделал лицо серьезным. Почему именно у нас? Что — мы, какие-то особенные с Яковлевым. Или чем проштрафились?

— Едемте, — с неохотой все же предложил он.

В машине они сели сзади: Волков справа, Васильев за водителем.

Не впервые Георгий находился к старому кадровику так близко, но сейчас в тесном салоне смесь запахов, исходивших от неприятного спутника, ударила в ноздри с особенной силой. Даже водитель вывернул голову назад, но перехватил строгий взгляд Георгия и сделал вид, что обернулся так просто. Волков же подумал, что не зря Васильева все боятся: старика запросто можно использовать в качестве не ратифицированного никакими договорами биологического оружия против особо несговорчивых, а то и в качестве прямого орудия пытки.

— Что-то душно, — сказал Волков, открыв окно, и водитель понял его, тоже приспустил стекло на своей двери.

— Ты не переживай, Жорик, Васильев тебя надолго не оторвет, — проскрипел старик и хлопнул водителя ладонью по плечу: — Трогай, братец, не задерживай!

Водитель снова оглянулся, дожидаясь приказа начальства. Волков кивнул, и «Волга» неторопливо вырулила на мостовую.

— Вы что-то про гостей из Москвы говорили, — напомнил Георгий.

— Про Москву Васильев ничего не говорил, — старикашка мотнул лысой башкой. — Хотя это оно верно. Из Москвы. Не в первый раз уже к твоему шефу такой интерес. И как бы не в последний… Мало, видать, ему два года назад досталось. Не впрок пошло. Гляди, Жорик, как бы не залетел твой шеф. И ты вместе с ним.

Георгий решил не провоцировать Васильева лишними вопросами. Пусть выкладывает, что хочет, и убирается. Поэтому промолчал, хотя, разумеется, ему очень интересно было, откуда у старика такая информация про Яковлева. Но расспрашивать посчитал ниже своего достоинства.

— Ты над чем сейчас занимаешься, Жорик?

— Дело веду, — еще более сухо ответил он.

— Да это понятно, что дело, — усмехнулся Васильев. — И как перспективы?

«Весьма туманны», — подумал Георгий. Все было написано на его лице.

— А вот у Васильева дела всегда четки, прямы и ясны. Как детская слеза, — сказал старик, не уточнив, правда, где связь между делом в папке и детской слезой, и от такой нелепицы снова заставил Георгия разрываться между молчаливым презрением и естественным желанием задавать вопросы, несмотря на все свое неуважение к старому кадровику.

«Волга» катилась по почти пустынным в это время дня улицам Карельска. За окошками мелькали деревья, будки киосков, жилые дома, меж которыми проглядывали пустые дворы. Редкие прохожие шли по тротуарам. Чаще женщины.

— Гляди, Жорик, тихо-то как! — снова заскрипел Васильев. — Граждане на работе, учебе, занятиях. Запросто можно вычислить какого-нибудь бездельника, праздношатающегося тунеядца. Но тут еще важно отличить его от какого-нибудь работяги, труженика, вкалывающего в ночную смену, а день отдающего прогулкам по городу. Чтобы не обидеть нашего (он выделил) человека незаслуженными подозрениями. Вот ты сумеешь это сделать по первому взгляду, а, Жорик? Чего молчишь-то? Иэх, распустили народ!..

Скрип Васильева изменился, стал натужным, похожим на хруст.