Читаем Любовное море полностью

— Блин, — мужчина провел себе по волосам и выдохнул. — Допустим. Допустим, это действительно так. Но как я это все придумал? Откуда у меня такая фантазия?

— Это не фантазия. Это болезнь, — взгляд Лолы стал черным и мрачным. — Нетипичная шизофрения редкой формы. Когда пациент создает для себя реальности, которых нет.

— Ты хочешь сказать, что я псих?

— Я нет. А вот твой лечащий врач, Альберт Викторович, да.

— Альберт Викторович? Из Центра реабилитации?

— Из психиатрической больницы экспериментальной психологии…

— Что за черт? Я не хрена не понимаю!!! Если я псих и меня наблюдает психиатр, и я выдумал всю эту шгнягу, то, как ты объяснишь вот это???

Максим выхватил из нагрудного кармана рубашки смятый, желтый и рваный кусок бумаги. Неизвестно зачем, но он вечно таскал его в своей одежде, постоянно перекладывая, и следя за тем, чтобы он не был постиранным или выброшенным.

— Любовное море! — Гордо произнес обезумевший мужчина. — Стих в трех куплетах! О любви! О любви моей Лены ко мне! Она лично написала его и прочитала для меня почти перед самым отъездом. Так что это ты здесь сумасшедшая, а я нормальный! Нормальный! Ясно тебе! НОРМАЛЬНЫЙ!

— Максим, не надо…. Не надо так. Ты вытащил этот листок из сумки Лены Вятской почти в последний день обучения. У нее всегда были с собой стихи. Она их писала, по многу. И она разозлилась. Даже жаловалась твоей матери. И тетя Люда попросила меня, чтобы я иногда за тобой присматривала. Чтобы ты ничего не натворил такого. Это метод. Метод экспериментальной психологии. Если дать тебе прожить твою реальность, то ты можешь вернуться. Вернуться и быть с нами. Так говорил Альберт Викторович. Он так сказал! — Лола на какое-то время закрыла лицо руками, чувствуя невероятное жжение на месте пощечины и душевное смятение в груди. — И я не должна была этого тебе говорить. Я обещала тете Люде. Она так помогла мне в свое время…. И теперь, вряд ли простит… Господи.

Максим рухнул на диван, так как до этого стоял. Он взглянул на листок и попытался прочесть тот самый стих, который очень долго жил в его голове. Но вместо строк с приятными для слуха словами, он увидел всего одну фразу.

Так было написано на помятом куске бумаги, который давно отжил свой век. Память подверглась некому системному обновлению. Кто-то установил в его мозг антивирусник. И этот антивирусник принялся быстро, файл за файлом, чистить сознание человека, удаляя пелену ненужного мусора.

Максим как будто вырвался из омута с грязной водой. Он как будто оказался в чистой морской бухте. Но эта мнимая чистота ничего не несла с собой, кроме колоссальной боли и разочарования.

Он вспомнил, как девушка той цветущей весной сбежала от него. Он вспомнил, как она хотела пойти к директору, если он еще раз приблизится к ней.

Он вспомнил, как сказал себе, что будет с ней несмотря ни на что. И даже если она не будет с ним рядом по факту, то она будет с ним, по сути.

После этого он начал делать вид, как будто гуляет с Леной, бродя один по своему небольшому городку.

А когда он представлял, как Лена его целует в первый раз у подъезда, то это заметила толпа подростков. Такое странное поведение и привлекло их внимание.

А когда он отдался своим фантазиям на рыбацкой сиже, то его также заметил пожилой рыбак. Очевидно, он подумал, что Макс наркоман и видит галлюцинации. Хотя, так оно по своей сути и было.

Однажды Максим понял, что отношения надо выводить на новый уровень. И он отправился к Лене домой. Роль дома Лены исполнил старый, добрый Мордор. Черная крепость из знаменитого «Властелина колец» или еще проще, здание недостроенной то ли больницы, то ли еще чего-то.

Он в одиночку тайно забирался туда. И делал сам с собой то, о чем лучше не говорить…

И только Лола бегала за ним, как посланник реальности. Иногда она не выдерживала и пыталась с ним заговорить, вразумить, вытащить из своих страшных и странных грез. Но нет. Все это было бесполезно. Ничего не могла сделать Лола, там, где полностью хозяйничала Лена.

Только лишь год в психиатрической клинике экспериментальных методов смог вернуть его сознание в нормальное русло. Но, как оказалось теперь, эта нормальность была условной. Слишком условной.

Понимая всю тяжесть своего положения, Максим заплакал. Он потихоньку принялся рвать злосчастный листок, бросая клочки на лакированный пол.

Любовное море разрушалось и таяло на глазах. Точно так же, как и теплые воспоминания, которых на самом деле никогда не было.

Теперь не было смысла возвращаться в прошлое. Не было смысла думать о том ярком лете с любимой девушкой. Ведь даже те несчастные три месяца беспробудного счастья были всего лишь туманной дымкой его сознания, натянутой над твердью злой и суровой реальности.

Максим плакал, глядя куда-то в пол. Слезы, словно небольшие снаряды, разрушали последние остатки того поэтического признания, которое как оказалось, никогда не было посвященным ему.

— Но я ведь попал в аварию, как же так? — Завил он, всхлипывая и вытирая слезы. — Я же все так отчетливо помню…