Читаем Любить, чтобы ненавидеть полностью

Он вошел в столовую. Стол был накрыт, на ослепительной скатерти сверкали два прибора, его салфетка лежала свернутая так, что сверху оказалась монограмма с его инициалами, в центре стола стоял небольшой букетик полевых цветов в скромной керамической вазочке, рядом графинчик водки, настоянной на лимонных корочках, из кухни доносился упоительный запах чего-то мясного. Он сразу же окунулся в уютную обстановку семейной жизни и подумал, каким же надо было быть идиотом, чтобы столько лет лишать себя радости возвращения домой, но сказал не об этом, а совсем о другом:

— И все же браво кричали и стоя аплодировали…

Елена все поняла и расценила реплику как шлейф дурного настроения.

Поужинав, Виктор уселся на диван перед телевизором и, лениво щелкая кнопками на пульте, принялся рассказывать о событиях в театре, всегда новых и волнующих, хотя и удивительно однообразных.

Елена Андреевна убирала со стола без особой суеты, но быстро и легко, вставляла к месту инертные слова, долженствующие показать, что она слушает с интересом, и поглядывала на часы: с минуты на минуту должна была начаться передача по пятой программе о театре, которую раз в месяц вела ее врагиня. Времени рассказать о звонке Андрея не оставалось, и она решила поговорить об этом с Виктором после передачи.

Выглядела врагиня, на взыскательный взгляд Елены Андреевны, плохо. Безжалостный экран японского телевизора высветил все недостатки ее кожи, морщинки у глаз и у рта, дряблость шеи и тонкие, поджатые губы.

Виктор уловил ее мысли, притянул к себе, обнял за плечи, поцеловал в тугую, без единой морщинки щеку, шепнул:

— Ты на двадцать лет моложе.

Врагиня начала энергично, восторженно захлебываясь от работ молодых драматургов и режиссеров, еще никому не известных, хвалить которых стало модно, несмотря на то что их работы почти ничего общего с настоящим театральным искусством не имели. Скорее их можно было рассматривать как эксперименты, свойственные инфантильному бунтарству, или попытку соединить эстрадные номера с чтением прозаического, но никак не драматургического текста, разбитого на голоса.

Потом, надев на себя маску утомленного нарзаном человека, она перешла к премьерам прошедшего месяца и подробно остановилась на спектакле «Сирано де Бержерак» Ростана, поставленном известным актером, но дебютантом в режиссуре, Виктором Елагиным.

Елена Андреевна почувствовала, как он напрягся в ожидании.

Манера и стиль речи врагини резко изменились: на губах появилась снисходительная улыбка, голос звучал так, словно она произносила прощальную речь по безвременно усопшему, но при этом не сожалея, а констатируя закономерность его ухода в мир иной. Весь смысл многословных фиоритур врагини заключался в непререкаемой формуле: рожденный актером режиссером быть не может. В финале, уже откровенно насмехаясь над режиссерской находкой Елагина с приставным носом, она произнесла: «Таким образом, публика осталась с носом».

Виктор вскочил с криком:

— Ты говорила, что она не была на спектакле!

— По крайней мере, я ее не видела.

— Значит, ты где-то сама проговорилась, потому что, по сути, она высказала те же претензии к спектаклю, что и ты…

— Очнись, — перебила его Елена Андреевна. — Что ты мелешь? За все годы твоей работы я ни разу прилюдно о твоих ролях и слова не произнесла, всегда разговаривала с тобой с глазу на глаз. Ты что, забыл?

— Тогда на каком основании и по какому праву она разбирает спектакль, который не смотрела?

— Ну что ты зациклился: смотрела — не смотрела! Могла она, в конце концов, купить билет и тихонечко пройти, не обращаясь к вашим администраторам?

— Где ты видела, чтобы театральные критики ее положения покупали сами себе билеты? Не смеши меня! Ты хоть раз покупала?

Неожиданно Елена Андреевна засмеялась.

— Чего развеселилась, коварная?

— А разве не смешно, когда моя врагиня делает моему мужу бесплатно рекламу?

— Ничего себе, хорошенькая реклама! — усмехнулся Виктор.

— Ты прав. Реклама хорошенькая, даже очень! Вот увидишь, что будет твориться на следующем спектакле. Я специально приду и потолкаюсь в толпе, спрашивающей лишний билетик.

— Смеешься?

— Вовсе нет. Хочешь, поспорим?

— Я не хочу спорить с тобой, несносная. Никогда, — Виктор пошел к столу, увлекая за собой Елену, налил по рюмочке водки, одну передал жене и сказал: — За тебя, хранительница очага.

Елена выключила телевизор, усадила мужа на диван.

— Мне надо с тобой посоветоваться. У Кати опять проблемы…

— В Праге? С Ладиславом?

— Нет, там все, как он и обещал. Она звонила: в восторге от города, начала работать.

— Тогда в чем проблема?

— Звонил Андрей…

Ладислав, встретив Катю в аэропорту, повез ее к себе, предложив дня три пожить здесь, погулять по городу, адаптироваться, а после переселиться в гостиницу, которую он присмотрел заранее недалеко от офиса.

— Если тебя устроит эта гостиница, ты сможешь ходить на работу пешком, всего 12–15 минут энергичным шагом или 20 минут прогулочным.

— Последний вариант меня больше устраивает.

— Главное, чтобы понравилась гостиница, — настаивал Ладислав.