Читаем Любить, чтобы ненавидеть полностью

Катя видела «Чайку» уже два раза, не все ей нравилось в постановке Марка Захарова. Она была не согласна с Чуриковой в роли Аркадиной. И тем не менее это был театр, настоящий, честный театр, предлагающий свои правила игры и соблюдающий их неукоснительно. Катя несколько раз глянула искоса на Андрея. Тот сидел как завороженный, только один раз, после сцены Аркадиной и Треплева прошептал:

— Гениально…

В антракте они рассматривали портреты актеров театра, но Андрей был молчалив и сосредоточен в себе, как показалось Кате. Он неуверенно предложил ей пойти в буфет, она отказалась. Они вернулись в зал, благо их ряд еще не заполнился и не пришлось протискиваться. Сели, Андрей вздохнул и произнес задумчиво:

— Да…

Что он этим хотел сказать, Катя не допытывалась.

Когда прозвучала последняя реплика, он зааплодировал с таким восторгом, что Катя искренне удивилась. Все же провинциал, хотя и учился в Москве. Она привыкла к знакомым матери, всегда немного скептически настроенным и не спешащим высказывать восторг даже в тех случаях, когда спектакль понравился. Ее словно что-то подтолкнуло, и когда актеры вышли на поклоны во второй раз, прошла к сцене и подала Чуриковой розу. А когда вернулась к Андрею, успевшему выйти в проход, он благодарно и церемонно поцеловал ей руку.

Они спускались уже по последнему пролету мраморной, не очень удобной ленкомовской лестницы, когда Кате вдруг на мгновение показалось, что она видит мать в группе мужчин и женщин, задержавшихся у афиш, развешанных на стене напротив раздевалки. Она даже приостановилась, но женщина, похожая на мать, скрылась за спиной высокого, широкоплечего мужчины в строгом вечернем костюме, и они влились в толпу спешащих на выход зрителей. Катя решила, что ей показалось.

Она ждала и одновременно боялась услышать дилетантские рассуждения Андрея о спектакле, но он молчал, что красноречиво свидетельствовало: зрелище захватило его не на шутку. Он даже начисто забыл о своем намерении вернуть деньги за билет, чему Катя, впрочем, была только рада.

— Попробуем взять левака. Вам далеко? — спросил Андрей.

— Два шага. Я живу на Бронной. А вам?

— Я остановился в «Минске». Еще ближе. Я всегда, приезжая в Москву, останавливаюсь там.

Они пошли пешком, миновали «Макдоналдс», потом восстановленную церковь во дворе театра имени Пушкина, который ее мать упорно называла «Камерным», свернули в переулок.

— Я хочу еще раз поблагодарить вас за прекрасный вечер. Я очень люблю театр. Любой, если, конечно, он хороший, талантливый. И Художественный, и Малый, и «Современник», но особенно мне был дорог в студенческие времена «Ленком». Я пересмотрел в нем почти все, что шло тогда, а вот на «Чайку» не удалось попасть. И вдруг такая удача — в один из двух свободных дней именно этот спектакль. — Он помолчал. — У нас в городе когда-то были очень хорошие театры. И областной драматический, и ТЮЗ — он в одно время славился по всей стране. Я, правда, те времена не застал, маленьким был, но театралы помнят. А теперь какой-то черный период. Областной драматический в разброде. Одни режиссеры мечтают о современной пьесе, другие тянутся к традиционной драматургии, но все идут на поводу у директора, а его волнует только наполняемость зала. Есть еще театр на паях, его когда-то приватизировал актерский коллектив. Но там вообще нет режиссера, и господа актеры никак не сойдутся во взглядах, не могут решить, кого приглашать на постановку.

Катя молчала. Она слушала вполуха, потому что мучительно думала, как ей поступить: пригласить ли Андрея выпить чашечку пресловутого кофе, чего требовала вся ее нетерпеливая, страстная натура, или воздержаться, чего требовал разум.

— Вот и мой дом. Спасибо, что проводили, — она протянула руку так, чтобы он не вздумал ее целовать.

Он понял, пожал ей руку, но все же задержал в своей.

— Еще раз спасибо за все! — и торопливо добавил, боясь, что она упорхнет в свой подъезд: — У вас завтра на вечер нет никаких планов?

— Нет, — радостно ответила Катя. Как она была права, когда просила мать заказать билеты на первый из двух его московских дней!

— Тогда я вас приглашаю в Большой театр.

Они распрощались, условившись о встрече.

Катя поднялась к себе, переоделась, тщательно умылась и пошла на кухню. Съела йогурт, ломоть хлеба с маслом и медом и пошла звонить матери — надо поблагодарить.

Ее дома не оказалось. Так и не дозвонившись до загулявшей матери, Катя наговорила на автоответчик благодарственные слова, приняла душ и плюхнулась спать — завтра предстоял еще один волнующий вечер, и надо было выспаться.

Зазвонил телефон. Она бросилась снимать трубку, но потом подумала, что, может быть, это Степ, а разговор с ним сейчас ну совершенно ни к чему, трубку не сняла, а когда звонки прекратились, отключила аппарат. Все, жизнь временно прекратилась — до завтрашнего вечера.