Читаем Любимый незнакомец полностью

Кливленд действительно заслуживал лучшего – никто не заслужил того, что творил с людьми Безумный Мясник, – но Мэлоун отлично знал, что люди редко получают по заслугам. Элиот не был для города ни проблемой, ни спасителем, пусть даже его таковым и считали. Наверное, как раз тут и крылась проблема. Все в городе понадеялись на человека, который сумел поймать Аль Капоне. Но Мясник был существом совершенно другого толка. Капоне в свое время оказался под прицелом множества служб, начиная от высшего руководства города. Но на этот раз у полиции не было конкретного подозреваемого. Мясник по-прежнему оставался призраком, которому никто не мог подобрать имя.

В пятницу, 22 апреля, Мэлоун, Несс и Дэвид Коулз собрались в кабинете Несса в городской ратуше. Место было не из укромных, посетителей легко могли заметить на входе и выходе из здания, но Несс за последнюю неделю приметил несколько особенно настырных хвостов и попросил, чтобы Мэлоун, пока не уляжется буря, сам приезжал к нему. Мэлоун еще не успел рассказать Нессу о звонке Айри, о его ультиматуме и встревоженном «боссе». Элиоту не нужно было дополнительное давление, хотя всем уже стало ясно, что буря вряд ли пройдет стороной и принесет с собой разрушения.

Коулз успел проконсультироваться с криминалистами и полицейскими лабораториями по всей стране и вызвал Мэлоуна, чтобы пересказать самые нелепые из данных ими оценок. Элиот, сутулый, с заметными синяками под глазами, слушал их разговор, но почти ничего не говорил сам. Никаких реальных новостей или идей у него не было.

– Элиот говорил, у тебя есть эксперт, – обратился Коулз к Мэлоуну. В его взгляде читалось любопытство. И надежда.

– Да. Есть, – отвечал Мэлоун, коротко глянув на Несса. Он-то решил, что Элиот в суматохе забыл об их разговоре. Но тот явно ни о чем не забыл. И Дани тоже ни о чем не забыла: она настаивала, нет, даже скорее требовала, чтобы ее волшебным пальчикам позволили коснуться вещественных доказательств. Но после появления новой жертвы газетчики словно с цепи сорвались – они жаждали новых сведений, которых все не было, и Мэлоуну все меньше хотелось, чтобы Дани хоть как-то участвовала в расследовании.

– Я не хочу, чтобы кто-то любопытствовал на ее счет. Нессу это на пользу не пойдет. – И Дани тоже не пойдет.

Коулз нахмурился, а Элиот расправил плечи.

– О чем это ты? – спросил Коулз.

– Газетчики жаждут информации. Им нужны истории. Если они о ней пронюхают, сразу повсюду раструбят. Им ведь больше не о чем писать, – пояснил Мэлоун. – Так что нам нужно устроить все втайне. По-тихому.

– Что же там у тебя за эксперт? – не сдавался Коулз.

– Он хочет, чтобы нам помогла какая-то страхолюдная портниха, – с непроницаемым лицом ответил Элиот, но в глазах его засверкали искорки. Это была первая шутка, которую он позволил себе при Мэлоуне с тех пор, как нашли ногу.

– Хм, – буркнул Коулз. – Ну ладно. Вряд ли нам это повредит. Правда, мы уже отследили все немногочисленные метки прачечных, которые обнаружились на одежде. И нам это ничего не дало.

– Назначай время, Майк, – сказал Несс.

– В следующую субботу, вечером, – ответил ему Мэлоун. – Ты ведь сможешь провести нас в сейф с вещдоками, чтобы никто особенно не любопытствовал о том, чем мы там заняты?

– В следующую субботу этот чертов Весенний бал в больнице Святого Алексиса, – с тяжелым вздохом объявил Элиот. – Там будет пресса. И политики. И благотворители. Епархия и монашки устраивают ежегодное публичное выкручивание рук. Оттуда нельзя уйти, не выписав огромный чек, иначе тебя прилюдно обвинят во всех смертных грехах. С другой стороны, на эти пожертвования существует и сама больница, и католические благотворительные организации. Мне нужно там показаться.

– Так даже лучше. Это отвлечет прессу, – сказал Мэлоун. – Можем встретиться после приема.

– Ты прав, – согласился Несс. – Все соберутся там, все будут заняты, пересчитаны, отсняты на камеру. Народу в ратуше останется еще меньше, чем обычно бывает по субботам. И репортеров здесь точно не будет, все застрянут на балу.

– А ты мог бы достать мне пару билетов? – спросил Мэлоун, которого вдруг озарило.

Несс удивленно вскинул брови:

– Хочешь побывать на балу?

– Это ведь будет прямо в больнице?

– Ну да. Столовую превращают в бальный зал, устраивают там сцену, на ней сидят оркестранты. Столы отодвигают к стенам и освобождают в центре пространство для танцев. Все гости наряжены в пух и прах – фраки, вечерние платья, – так что мероприятие это сногсшибательное. Все было бы неплохо, если бы только я явился туда с женой.

Коулз неловко заерзал, а Несс залился краской, словно не собирался произносить последние слова. Он застенчиво усмехнулся себе самому:

– Но есть у этого и приятная сторона… Может, после бала газетчики кинутся болтать о моей семейной жизни и позабудут, что я никак не могу изловить Безумного Мясника из Кингсбери-Ран.

Коулз был настроен менее оптимистично: