Читаем Любимый незнакомец полностью

Он заставил себя отвлечься от нестерпимой жажды увидеть ее. Жаркое, сладкое желание разливалось по его телу, но он усмирил свое сердце и постарался собраться. После бала в больнице он вел себя осторожно. Или, по крайней мере, старался. Воскресная месса, морг и работа помогали ему держать себя в рамках приличия.

– Майкл? – Приглушенный дверью голос прозвучал так, словно она задыхалась от нетерпения.

– Входите, я здесь. – Он отметил, что произнес эти слова неприветливым тоном. Но лучше так, чем возбужденно. Она нерешительно просунула голову в дверь.

– Я не вовремя? – Она и правда едва переводила дыхание.

Он сунул руки в карманы и помотал головой:

– Нет, Дани. Прошу вас.

Щелкнув замком, она заперла за собой дверь и привалилась к ней. Комната наполнилась запахами отбеливателя и мыльной стружки: Дани держала в руках аккуратную стопку его постиранных маек. Локоны, уложенные в прилежные волны, обрамляли ее лицо и ниспадали до плеч. На ней было простое коричневое платье с узкими лацканами, которые сходились на груди к поникшему банту. Чтобы не выглядеть слишком броско, она перехватила платье в талии тоненьким поясом, но ткань казалась поблекшей после множества стирок, хотя коричневый цвет по-прежнему придавал ее коже мягкий и теплый оттенок. А может, дело было вовсе не в платье. Щеки у нее розовели, она задыхалась, грудь поднималась и опадала так, словно она обежала целый квартал, а не примчалась из прачечной к нему в комнату.

Он хмуро взглянул на нее:

– Вы что-то нашли?

Она без единого слова протянула ему его майки, и он, не понимая, в чем дело, забрал их. Они стояли вдвоем в запертой комнате, но, казалось, она все равно никак не может подобрать нужные слова.

– Я прошу Маргарет складывать ваши вещи, чтобы я не… чтобы не нарушать… ваше право на личную жизнь. Но она кое-что пропустила.

– О нет, – охнул он. – Что на этот раз?

Она подняла на него глаза, моргнула, сглотнула, и он заметил, как у нее на шее, под шелковой кожей, бьется тонкая жилка. Черт, ну и картина.

– Вот эта, на самом верху? – Она махнула рукой в направлении стопки маек.

– Что с ней? – выдавил он.

– Наверное, вы надевали ее вечером в ту субботу. Но Маргарет ее пропустила. Она так и лежала в корзине для грязного белья. Нестираная.

– М-м, – только и сказал он. Но он наконец-то все понял. Она шпионила.

– Я просто хотела отнести их вам. И корзину тоже. Но… корзину я, кажется, забыла. Я хотела вам что-то сказать.

– Хорошо.

– Но теперь не могу вспомнить, что именно.

– Не можете вспомнить?

– Нет. – Она помотала головой и облизнула губы.

– Зачем вы заперли дверь? – спросил он, начиная догадываться. Его сердце догадалось обо всем первым. И тело тоже. За запахом отбеливателя и мыла крылось что-то еще. Он положил майки на свой комод.

Она подошла к нему чуть ближе и остановилась, но не ответила на вопрос.

– Что вы увидели, Дани? – Он шагнул к ней.

– Я увидела себя. Такой… какой вы видели меня в ту субботу. Вам понравилось, как я выглядела.

– Чтобы узнать об этом, вам понадобилась моя майка?

Она подошла еще ближе, так, что теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Но она не коснулась его, а он не коснулся ее.

– Я не умею читать мысли мужчин. Мысли людей. Только ткань. Но вы думали… думаете… что я красивая. И вы… я очень вам нравлюсь, – мягко, но решительно проговорила она, словно не сомневалась в том, что увидела. Он решил, что она увидела куда больше, чем просто его восхищение.

Жар, разливавшийся по его телу, взревел и взорвался, словно бойлер в подвале.

– И это все? – Он старался говорить очень спокойно.

Она кивнула, медленно подняла руки, положила их ему на грудь.

– И как вам кажется, что я чувствую прямо сейчас? – спросил он.

– Не знаю. Я еще не оправилась после того, как держала в руках вашу майку. Я прижимала ее к лицу минут пять и только потом сложила и принесла вам, – призналась она. – Вы сердитесь на меня?

– Как я могу сердиться? – прошептал он.

– Не заставляйте меня упрашивать вас, Майкл. Поцелуйте меня.

Когда она звала его Майклом, он был не просто мужчиной, выжатым жизнью, не просто мужчиной, который делал лишь то, что должен, и больше почти ничего, не просто мужчиной, который всегда платил по счетам и будет платить по ним до конца. Правда, тот мужчина предупреждал его, что всегда есть цена, которую придется платить.

– Во что мне обойдется это счастье? – спросил он, хотя этот вопрос и не был обращен к Дани.

– Быть может, оно лишь отнимет у вас толику сна. – Она тревожно сглотнула, словно сказала что-то слишком уж смелое. – Или… быть может, вы за него уже заплатили.

– Быть может, и так.

И тогда он поцеловал ее, отшвырнув прочь все тревоги так яростно, что они послушно растаяли, и в миг, когда его губы прижались к ее губам, его разум был совершенно спокоен. Ее рот был мягким, но совсем неподвижным, она чуть дышала, словно не зная, что делать. Он вдруг вспомнил, что она молода, а он стар, что она сладость, а он соль, что она невинна, а он… совсем нет.