– Вам повезло, что я сам ее отыскал. – Мэлоун надел шляпу на голову и выудил из кармана номерок. Он протянул его гардеробщику с таким видом, словно вручал судебный приказ. Лицо его сохраняло при этом самое бесстрастное выражение. Служитель взял номерок дрожащей рукой.

– А теперь, если позволите, я советую вам попросить прощения у миссис Суини, – с насмешливой ухмылкой продолжил он, взял Дани за руку и, обогнув гардеробщика, двинулся к выходу.

– Мэм, – любезно произнес он, проходя мимо жены конгрессмена, и коснулся полей своей шляпы.

– Бога ради, да что там такое творится? – взвыл конгрессмен Суини, когда они приблизились к стойке, и стукнул ладонью по колокольчику.

На этот раз Мэлоун обошелся без ловких прыжков. Он просто отворил дверцу слева от стойки и вывел Дани из гардеробной тем же путем, которым в нее попала Мари Суини.

– Сэр, мне понравилась ваша речь, – сказал он конгрессмену, на миг замедлив шаг. – В ней чувствовалась такая сила. Мои предки тоже родом из Мейо. – Он произнес что-то по-гэльски и подмигнул, словно у них был какой-то общий секрет.

Суини кашлянул, прочищая горло:

– Да, да. Прекрасно. Спасибо.

– Но ведь ваши предки не из графства Мейо, – прошептала Дани, когда они отошли подальше от конгрессмена. – Вы говорили, что ваш отец был родом из Дублина, а мать – из Белфаста. Это никакое не графство Мейо.

– Я решил его поддразнить, Дани. Вы ведь знаете, что здесь, среди кливлендских ирландцев, графство Мейо – своего рода символ объединения. Когда Суини нужны голоса, он вспоминает о своих предках.

– Что вы ему сказали?

– Имиг лат, омадон.

– Да, но что это значит?

– Я назвал его дураком и велел… м-м, – он кашлянул, – убираться куда подальше.

– Но ведь он вас поблагодарил, – удивилась она.

– Лишнее доказательство того, что он и правда дурак. Он не дает Элиоту никакой жизни.

– И-миг лат о-ма-дон, – прошептала она, будто бы пробуя на вкус эти слова. – Мне нравится.

Он тяжело вздохнул, словно понял, что научил ребенка ругаться, словно она вновь подтвердила, что он дурно на нее влияет.

– Кстати, я думала, что, если нас обнаружат в гардеробе, мы притворимся, что искали уединения, – сердито заметила она. – И теперь чувствую себя жестоко обманутой.

Мэлоун громко расхохотался.

23

За завтраком Маргарет напомнила ему, что сегодня день стирки, и он послушно выставил в коридор свою корзину с грязным бельем. В доме было сыро и слишком тепло, так что он распахнул у себя окна, чтобы проветрить комнату.

Точно так же поступили все остальные обитатели дома, и теперь звуки долетали до него и из-за двери, и с улицы: разговоры в магазине, стук швейных машинок в мастерской, громыхание и шипение утюга, которым орудовала Маргарет. Пестрый гул дома, все жители которого были заняты своим делом, мешался с пением птиц, доносившимся со двора, и с шумом уличного движения, создавая чудную симфонию. Это звучание жизни успокаивало Мэлоуна, пока он в который раз изучал своих мертвецов.

Он услышал, как Дани вышла из магазина, зашагала по коридору, и его внимание вмиг переключилось. Он узнал ее легкую поступь, цоканье ее небольших каблуков. Наступило время обеда, но она не стала подниматься по лестнице. Он и сам подумывал сделать перерыв, но не был уверен, что сможет есть. Поднявшись из-за стола, он сунул в рот мятный леденец из конфетницы, которую принесла ему Дани. С тех пор как он признался, что любит сладкое, она постоянно пополняла его запасы конфет.

Мятные леденцы тоже успокаивали.

Все утро он провел, изучая отчет коронера и составляя список того, что знал о последней жертве Безумного Мясника. Отчет опубликовали накануне, поздно вечером. В графе «официальная причина смерти» по-прежнему стоял прочерк, но в качестве вероятной причины указывалось ранение шеи, сопровождавшееся обширной кровопотерей, – иными словами, обезглавливание.

В понедельник под мостом на Западной Третьей улице из реки выловили джутовый мешок. На мешке значилось: «Картофель Уил-Брэнд», город Бангор, штат Мэн. Целых сто фунтов картофеля. Но мешок соврал: весил он вовсе не сто фунтов, да и картофеля в нем не было. В нем лежали две половины расчлененного женского туловища, бедро и ступня левой ноги, той самой, которую выловили в апреле.

Его вдруг осенило. Раньше он об этом даже не думал. Многие жертвы – или части их тел – находили в мешках из джута. Дани ни разу не касалась этих мешков. Если она могла что-то прочесть по одежде из кожи, то наверняка могла что-то увидеть на джутовой материи. Правда, некоторые мешки долгое время пролежали в воде, а значит, прочесть их будет сложнее. Вряд ли они расскажут о жертвах, но вполне могут подсказать хоть что-нибудь об убийце.

Из коридора снова послышались шаги Дани, на этот раз быстрые, суматошные, от прачечной к его комнате, словно он силой собственных мыслей вызвал ее к себе. Она трижды быстро стукнула в его дверь.