Читаем Любимец полка (СИ) полностью

   То, о чем говорили девчата, было правдой. Начальник АСО давно уже "дышал неровно" к пышногрудой Тамаре. Нынче выдался случай ее угостить немецким шнапсом: не каждый день девчата уходили на переукладку парашютов. Девушка вначале не соглашалась, ссылаясь на то, что ее напарнице трудно будет одной, но Панков успокоил ее, сказав, что подруги помогут. И Тамара согласилась. Не могла иначе: в чем-то зависима была от Панкова. По его совету она пошла в медчасть и пожаловалась на плохое самочувствие. Неудивительно: она и в самом деле была на втором месяце беременности. Ей предписали пока никуда не выходить, сидеть у себя. Едва она вошла в комнату, как сию же минуту появился Панков. Подмигнув ей и скосив глаза на куртку, из кармана которой зазывающее выглядывало горлышко бутылки, он закрыл за собой дверь...

   - Твой-то как, Зин? - полюбопытствовала Аня. - Пишет?

   Она имела в виду танкиста, которого Зиночка любила, чего и не скрывала. Совсем недавно он был у Бреслау, не так далеко от нее. Именно в этом районе войска Первого Украинского фронта месяц назад завершили окружение 40-тысячной группировки немецких войск, и в течение этого месяца Зиночка не получила от любимого ни одного письма.

   Она вздохнула, пожала плечами и опустила голову.

   - Может, разлюбил? - продолжала ехидно допытываться Аня. - Девчата-то там, поди, тоже есть. А танкисты ребята бравые, своего не упустят. Тем более, бабы сейчас податливые: война скоро кончится, до Берлина рукой подать. А тут еще весна, щепка на щепку... а?

   Шурка махнула не нее рукой:

   - Будет тебе молоть... ну мало ли что? Знаешь, какие у них там бои сейчас? Ему, может, и присесть-то некогда, где уж тут писать. Танкисты наши победным маршем идут; скоро, я слышала, будут в самой Германии.

   Она была недалека от истины. Войска 1-го Украинского фронта уже вели ожесточенные бои близ города Оппельн.

   - Да шучу я, - миролюбиво улыбнулась Аня. - Напишет, не волнуйся, куда денется, любит ведь. Вот только почта что-то к нам давненько не наведывалась, сама уж недели три жду вестей из дома. Как там готовятся встречать свою героическую дочь, дошедшую победным маршем в составе 263-го истребительного полка 8-го авиационного корпуса 4-й воздушной армии - до самого логова Гитлера! А, девки, звучит?

   И она гордо выпятила грудь, на которой красовалась медаль "За освобождение Варшавы".

   Неожиданно взгляд ее остановился на Зиночке, которая в это время начала подтаскивать к себе купол. Видно было, каких ей это стоило усилий, да к тому же стропы, как нарочно, стали расползаться в стороны, едва натяжение ослабевало. Здесь требовалась помощь второй укладчицы, которая, собрав все стропы в пучок, не давала бы им рассыпаться по столу, а заодно и подтягивала бы другой рукой купол.

   - Перевяжи ниткой, чего мучаешься? - посоветовала Аня. - Так же легче будет. Уж сколько раз так делали.

   Действительно, если парашютоукладчица работала одна*, она перевязывала стропы у основания купола красной шелковой ниткой, чтобы они не расползались и равномерно укладывались в "карманы", не образуя "бород". Нитка эта довольно крепкая, можно только перерезать. Уложив все стропы в ранец и дойдя до купола, ее сразу же перерезàли. Не сделать этого - значило обречь летчика на смерть.

  * Это было строго-настрого запрещено инструкцией, которая по тем или иным причинам временами нарушалась.

   Зиночка взяла отрезок шелковой нитки и направилась к куполу - туда, где заканчивались стропы.

   - Не вяжи, Зинка, - предостерегла ее Шура, вмиг нахмурившись. - Упаси бог - забудешь! Сейчас мы тебе поможем.

   - Да как же это я забуду? - удивленно вскинула на нее глаза Зиночка. - Разве можно?

   - Как, как, да очень просто! - поддержала подругу Аня. - Было же такое, доводили до нас... В штрафбат девку отправили, там ее и убили свои, узнав, за что попала.

   - Не забуду, - твердо пообещала Зиночка и быстро перехватила стропы красной шелковой ниткой. После этого работа заспорилась, и крючок для укладки строп в "карманы" проворно замелькал у нее в руках.

   Она дошла уже до основания купола, взяла в руки ножницы и посмотрела на девчат. Те как раз только что закончили свою работу. Осталось вставить в люверсы три чеки и застегнуть на пару кнопок клапан, закрывающий вытяжной трос.

   Одной чеку не вставить. Шура помогла подруге, надавив руками и коленями на сложенный купол, и все три чеки одна за другой послушно легли в гнезда.

   Парашют был готов. И только они обе собрались было помочь подруге, как в зал вбежала взбудораженная девчонка в пилотке и пронзительно закричала:

   - Девочки, почта!!!

   Этого "магического" слова ждали как бога. Оно было священно, согревало сердца, заставляя забывать об ужасах войны и переноситься мыслями туда, где были родные и близкие - родители, дети и возлюбленные. Вестей издалека ждали долго и мучительно. У одних они вызывали улыбку, других заставляли мрачнеть; одни радовались, другие плакали навзрыд...