Читаем Лицом к лицу полностью

— Вот тебе и «не сговорятся»! Все эшелоны идут вместе, — испуганно шепнул Чхетиани только что спорившему с ним Папава.

Абхазава, возмущаясь, допытывался у телеграфиста:

— Как, три перегона уже прошли? И только теперь сообщают? Сукины дети! Расстреляю!

— Начальники станций Беюккясик и Соухбулах — большевики, — заметил дрожащий от страха Чхетиани.

— Разобрать путь! — приказал Абхазава своему помощнику Макашвили. — Остальные на поезд по местам! Сейчас буду говорить с Елизаветполем.

Чхетиани побледнел и окончательно растерялся. Несмотря на свой мужественный вид, он был труслив и легко поддавался панике.

— И нужно же было этому проклятому Абхазава забраться со своим бронепоездом на нашу станцию! — жаловался он буфетчику. — Только войны нам не хватало! С одним своим броневиком задумал стотысячную армию разоружить. Сумасшедший, что еще можно сказать! Жили себе спокойно, по-хорошему — и вот дожили: фронт нам тут, в Акстафе, открывают! А что мне делать?.. Уйду со станции — этот бандит расстреляет, останусь — солдаты прикончат… Да, видно, от смерти не убежишь…

Абхазава никак не удавалось связаться с Елизаветполем. А эшелоны, отправившиеся из Караяз, уже приближались к Акстафе. Правда, «партизаны» Абхазава пошли разбирать железнодорожный путь, но разве этим спасешь положение? Ведь может случиться и так, что солдаты снимут орудия с платформ и подойдут к станции по шоссе.

Тревожные переживания штаб-ротмистра Абхазава запечатлела в этот день телеграфная лента.

Так, то умоляя телеграфиста, то посылая ему угрозы, пытался Абхазава связаться с Елизаветполем. Но дежурный телеграфист станции Елизаветполь не пожелал внять мольбам штаб-ротмистра. Видно, он тоже сочувствовал большевикам. Абхазава только через час удалось передать телеграмму.

Из Елизаветполя Абхазава приказал начальнику станции Акстафа не выпускать ни одного эшелона и предупредить их, что путь из Акстафы на Елизаветполь минирован.

Представители эшелонов сделали еще одну попытку уладить конфликт мирным путем. Им удалось связаться по прямому проводу с Тифлисом. Этого же добивались в тот день и правители Закавказья.

— Кто говорит? — спросил Белогорский, подойдя к аппарату.

— Председатель Тифлисского исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов.

У аппарата был сам Ной Жордания.

— Нам сообщили, — сказал он Белогорскому, — что вы хотите разоружить бронированный поезд, направленный из Тифлиса для охраны пути от разбойничьих банд. Этого мы, конечно, не допустим. Наш совет вам — продолжайте мирно свой путь. Мы гарантируем, что в этом случае никто вас не тронет. Если же вы будете упорствовать, то ни один эшелон не будет пропущен на Баку, и может произойти кровопролитие.

— За кровопролитие вы ответите перед народом…

— Не запугивайте нас, мы знаем, что делаем. Я еще раз даю вам слово, что команда бронепоезда не предпримет никаких вооруженных действий против эшелонов…

— Да?.. И все же, несмотря на все ваши заверения, мы настаиваем, чтобы бронепоезд был убран с пути нашего следования. Доверять его команде мы не можем!

Этот ответ возмутил Жордания.