Читаем Лицом к лицу полностью

Но старое яростно отстаивало свое право на жизнь. Контрреволюция упорно собирала силы для борьбы с советской властью. Российская Вандея оказалась неизмеримо грознее Вандеи времен Французской революции XVIII века. Одним из очагов контрреволюции стало и Закавказье, где нашли приют многие сподвижники Керенского, бежавшие из Петрограда и других городов революционной страны.

Закавказье, оторванное от Советской России, направлялось партиями меньшевиков, мусаватистов и дашнаков на путь полного с ней разрыва. Они провозгласили независимость края и образовали вместо Особого Закавказского комитета, связанного своей деятельностью с рухнувшим правительством Керенского, самостоятельную краевую власть — Закавказский комиссариат.

Известно, что грузинские меньшевики ратовали вместе с русскими меньшевиками против самоопределения Польши и Финляндии. Прошло немного времени — и они сами встали на путь явного сепаратизма. Глашатаем его явился созданный, в подражание временам Французской буржуазной революции, Комитет общественной безопасности.

Истинная цель этого политического хода была разоблачена декларацией Краевого комитета партии большевиков:

2

…Перед дворцом остановился автомобиль. Из него вышли главнокомандующий войсками Кавказского фронта генерал Пржевальский, начальник штаба генерал Лебединский и штабные офицеры.

После отъезда из Тифлиса наместника Пржевальский впервые входил во дворец. У подъезда уже не стояли безмолвными изваяниями казаки в красных черкесках. По лестнице то и дело сновали незнакомые люди с портфелями. «Проходимцы!» — с презрением подумал Пржевальский, входя в белый зал. Здесь в ожидании его собрались члены правительства так называемого Закавказского комиссариата.

Генерал с едва заметной усмешкой окинул взглядом собравшихся и уверенным шагом направился к председателю правительства — Евгению Гегечкори, сидевшему в кресле наместника.

Гегечкори встал. Подойдя к Пржевальскому и сопровождавшим его офицерам, он почтительно пожал им руки.

— Милости просим, — произнес глава комиссариата вкрадчивым голосом, указав генералу, начальнику штаба и офицерам места около себя.

Пржевальский сел. Степенная осанка и изысканные манеры Гегечкори произвели на него благоприятное впечатление.

— Заседание Закавказского комиссариата считаю открытым, — обратился председатель к собравшимся. — На повестке дня один вопрос — предложение командующего турецкой армией на Кавказе Вехиб-паши о заключении перемирия. Прошу обсудить это предложение, с тем чтобы решение Закавказского комиссариата легло в основу дальнейших действий правительства и главнокомандующего войсками Кавказского фронта. Прошу выслушать доклад главнокомандующего.

Пржевальский безнадежно вздохнул, раскрыл портфель, извлек оттуда письмо Вехиб-паши и, протерев очки, стал читать.

В зале наступила настороженная тишина. Все чувствовали ответственность, неловкость положения, созданную начатыми без согласия России сепаратными переговорами с Турцией. Потому-то Гегечкори и предпочитал выслушать первым главнокомандующего.

— Господин генерал, — обратился он к Пржевальскому, стряхивая пепел с папиросы в янтарном мундштуке, — прежде чем приступить к обсуждению вопроса, мы просили бы вас информировать правительство о положении на фронте, поскольку от этого будет зависеть наш ответ Вехиб-паше.

Вежливость и тактичность Гегечкори, превосходное знание им русского языка сгладили на время неприязнь Пржевальского к закавказскому правительству, которое он считал главным виновником всех бед и в тылу и на фронте. Теперь он решил свалить вину за все на «агитаторов».

Его сообщение, сделанное глухим, срывающимся голосом, звучало трагически:

— В воинские части и в тылу и на фронте без конца заявляются какие-то люди, называющие себя представителями рабочей партии. Они дезорганизуют армию, разваливают дисциплину, ведут среди солдат пропаганду против войны, подстрекают их разоружать офицеров, самочинно сниматься с фронта и расходиться по домам. С фронта самовольно уходят целые роты и даже полки. Я должен предупредить, что если этой анархии не будет немедленно же положен конец, то скоро от фронта ничего не останется.

Пржевальский умолчал о том, что он утратил власть над армией, что она перешла, по существу, в руки военно-революционных комитетов, что Краевой совет Кавказской армии призвал к поддержке Ленина и Совета Народных Комиссаров, к революционной дисциплине и принял меры против самовольного ухода полков с фронта. Генерал лгал для того, чтобы запугать закавказское правительство, ускорить заключение перемирия и развязать себе руки для поддержки контрреволюционных сил Северного Кавказа.