Читаем Лица полностью

1 сентября 1977 года в Красном Луче состоялось торжественное открытие памятника Лиле Литвяк. Его поставили напротив здания школы, на улице Ленина. Мрамор, металл, камень. Высота более десяти метров. Под именем и фамилией летчицы наивно, — а может, и не так уж наивно, — оставлено место для слов: «Герой Советского Союза». Двенадцать звездочек на мраморе — по числу сбитых Лилей фашистов. Весь город был на открытии памятника. Приехали многие ветераны Восьмой воздушной армии. Инна Владимировна Паспортникова, приняв таблетку седуксена, поддерживала под руку генерала Михаила Афанасьевича Лашина, уверенного в том, что это он поддерживает Инну Владимировну.

Говорили речи, усиленные динамиками. Первым выступил секретарь Краснолучского горкома партии Василий Петрович Рудов — удивительной души человек, которого ребята называли «комиссаром» отряда, потому что он со дня рождения «РВС» стоял у его колыбели, помогал Валентине Ивановне в ее нелегкой работе, давал советы, улаживал конфликты с гороно, устраивал ребят на мебельную фабрику, где они зимой зарабатывали деньги на летние экспедиции. Были цветы, были слезы, играл оркестр. Была минута молчания. Девочка читала в микрофон стихи, сочиненные всей ее семьей специально к торжественному моменту: «Ты сражалась с врагом в сорок третьем и вела смело в бой грозный Як, и в сердцах благодарных потомков будет вечно жить Лиля Литвяк!»

…Что же касается экспертизы, она дала категорическое заключение: ребятами найден, увы, штурмовик. Эксперты, таким образом, отвергли предполагаемое место гибели летчицы, но не в силах были отвергнуть факта, а значит, и умалить значение той прекрасной нравственной победы, которую одержали эрвээсы.

Да, все мысли ребят, их желание, их стремление сфокусировались, конечно, на Лиле — она была их целью. Однако цели ставятся не только для того, чтобы их достигать, но и чтобы жить, их достигая.

Операция «Белая лилия» продолжалась.

В конце сентября 1977 года, как уже знает читатель, мы копали в балке Ольховчик. В какой-то момент, оставив детей на попечение Васи Авдюшкина, нашего связного, мы отправились с Валентиной Ивановной и еще одной девочкой на хутор Кожевна: по некоторым данным, там должна была жить некая Медведева, которая будто бы видела во время воины падение советского истребителя.

До хутора было пять километров, мы одолели их на одном дыхании, и в первом же доме, куда зашли, хозяева — старик со старухой — что-то слышали про самолет, а что — уже сами не помнят. Вмешалась в разговор их невестка, вернувшаяся с огорода: «Самолет, гутарите? А вон там, где вытяпкали межу, он и лежал! Мы диты были, ну и натаскали с него слюды для бус. Уже и война кончилась, а он все лежал… Пошли, покажу!» Однако к самолету мы сразу не пошли, а сначала женщина проводила нас к Медведевой: «Точно, она как раз видела, весь хутор знает». По дороге, узнав, что мы ищем летчицу, женщина поинтересовалась у Валентины Ивановны: «Сродственница ваша?» — «Не только моя, — сказала Ващенко, — ваша тоже. Всем людям родственница».

Мы перешли по бревну речушку Отривку, женщина вела нас самой короткой дорогой, и через десять минут оказались у дома Медведевых. Хозяйки не было, только ее муж Иван Яковлевич, и он, прервав свои дела, с готовностью взялся проводить нас в поле, где супруга собирала кукурузные початки. Мы двинулись дальше, попрощавшись с первой провожатой, и Иван Яковлевич говорил дорогой: «А что? Точно, жинка видела! Бой, говорила, сильный был, самолет загорелся, а летчинка прыгнула с парашютом, летит — и горит! Упала. Диты, конечно, к ней, а тут немцы, обступили и никого не пускают. Так вроде и сгорела на глазах у детей. У нее будто черные перчатки были…» — «А волосы?» — «Что волосы?» — «Какого цвета?» — «Да я не знаю, я ж не видел. Жинка вам скажет».