Читаем Лица полностью

Разговор этот состоялся под вечер, но не успело зайти солнце, как стал известен еще один адрес.

ХУТОР № 14. У хутора № 14 был в сорок третьем году аэродром «подскока» — совсем крохотный, расположенный очень близко к линии фронта и тщательно замаскированный. Такие аэродромы назывались еще «кинжального действия», они были рассчитаны на прием трех-пяти самолетов, обеспечивали внезапные удары по врагу и возможность мгновенно скрыться. Так вот, на этом аэродроме будто бы приземлилась однажды смертельно раненная летчица. Она спасла машину, а сама умерла. И будто бы командир БАО, батальона аэродромного обслуживания, приказал солдатам похоронить ее у лесопосадки, что и было исполнено. Нет там сегодня памятника, однако найти могилу нетрудно, если порасспросить местных жителей. «А что хоть за летчица? Не блондинка?» — «Не знаю, я лично ее не видела, но люди говорили — с длинной косой».

Эти сведения поразительным образом совпали с тем, что несколько позже узнала Инна Владимировна Паспортникова, бывший Лилии механик. В ответ на ее заметку, опубликованную в ростовской областной газете и посвященную воспоминаниям о Лиле Литвяк, пришло письмо отставного майора, служившего когда-то командиром БАО в районе села Куйбышево, — стало быть, того самого аэродрома «подскока», ибо хутор № 14 можно считать расположенным в районе этого села. Майор подробно описывал случай с посадкой раненой летчицы, утверждая при этом, что видел ее документы и ордена, но фамилию, к сожалению, не запомнил, зато теперь, после прочтения заметки, из памяти всплывает нечто «похожее на Литвяк». В письме, однако, ни слова не было о смерти летчицы и о похоронах возле лесопосадки.

Паспортникова немедленно переслала документ ребятам, но это случилось, повторяю, позже, а тогда эрвээсы знали только, что летчица была с длинной косой, а это делало ее непохожей на Лилю. Тем не менее ребята готовы были тут же двинуться на хутор и пошли бы, если бы их не отвлек еще один адрес, заманчивость которого была несомненна: эрвээсам сказали, что в Верхне-Кондрючем проживает женщина, которая «точно знает, когда, где и как погибли летчики». Откуда? «А это вы у нее спросите».

СЕЛО РЕБРИКОВО. Утром вышли из Красной Зари, в полдень были на хуторе Верхне-Кондрючий, без труда разыскали загадочную женщину, и выяснилось: она работала летом сорок третьего года официанткой на аэродроме, где базировался — надо же такое везение! — 73-й истребительный полк Лили Литвяк. «Литвяк? — сказала она. — Лиля? Еще бы, конечно, помню. Возила в кабине живые цветы. У нее еще платье было с чем-то зеленым. Весь полк ходил в трауре. Она сгорела над Ребриково, в тот день никто из офицеров не пришел в столовую…» Рассказчице было во время войны не более двадцати лет, она прекрасно помнила мельчайшие подробности офицерского быта, множество дат и событий, даже меню в столовой в день гибели Литвяк и, как мы уже слышали, платье «с чем-то зеленым», которое действительно было у летчицы, она повезла его в Москву в марте 1943 года, когда ей дали отпуск.

Провожала Лилю вся эскадрилья, а перед отпуском Литвяк в составе шестерки Яков ввязалась в бой с тридцатью шестью «мессерами» и — что самое неприятное — «фокке-вульфами», на которых летали настоящие звери из знаменитой Берлинской школы асов. «Фокке-вульфы» тогда впервые появились на фронте, они имели четыре пушки и два пулемета, то есть мощный лобовой огонь, и к нему еще надо было приспособиться. И все же Лиля двоих подожгла. У нее это здорово получилось, причем один оказался матерым асом, лично Гитлером награжденным тремя железными крестами. Но и сама нарвалась: осколок в плечо и осколок в ногу, а Як задымился, ему повредили левую плоскость, фюзеляж и бензобак, во все стороны торчали ошметки. Чудом ей удалось дотянуть машину до аэродрома и посадить на «пузо», шасси тоже не вышло. От госпиталя Лиля наотрез отказалась, и тогда командир полка Баранов настоял на отпуске, потому что свободных машин все равно не было, а эту предстояло чинить.