Читаем Литературный эксперт полностью

– Любой большой писатель, по-настоящему большой, великий, если хотите, – преступник. Замышляя произведение, он, как бандит, планирует преступление. Например, Гоголь. Русский писатель Гоголь, если знаете такого. Все его истории – это истории преступлений. "Тарас Бульба" – убийство. «Шинель» – кража. «Ревизор» и "Мертвые души" – изящно спланированные мошенничества. А Достоевский? Толстой и Тургенев, нуждой не гонимые, в один голос заявили, что только совершивший подобное преступление человек мог написать исповедь Ставрогина в «Бесах». Там речь идет об изнасиловании малолетней девочки. Исследователи установили, что каждая деталь, описанная в "Преступлении и наказании" реальна вплоть до нумерации домов, вплоть до ступенек в доме, где Раскольников убил старуху. А вы знаете, за что Альбер Камю получил Нобелевскую премию?

– Что-то из философии? Экзистенциализм? – почесал я затылок.

– Стыдно, молодой человек! Камю получил Нобелевскую премию в области литературы за роман «Посторонний». Его роман – исповедь человека, приговоренного к смертной казни за убийство. Убийство, совершенное в здравом уме из простой прихоти. Просто ему захотелось убить человека. Он ему не понравился. Этот человек не какой-нибудь безмозглый злодей. Он – интеллектуал, который видит в своем поступке единственный стоящий поступок своей жизни. И он не кается в содеянном. Убийство, описанное Камю, принесло ему славу и мировое признание. – Левингстон на секунду замолчал, высморкался в рукав халата и продолжил, раскачиваясь. – Я всегда восхищался этими бесчисленными авторами "крайм стори". Спланировав какое-нибудь бездарное ограбление банка, они, немедля, накропают весь этот план на бумаге, отправят своих героев лихо пострелять, побегать от полиции, и – хоп! Готов бестселлер, продав который, они заработают в сотни раз больше, если бы на самом деле ограбили банк. Во, ребята! Нужда и азарт! Эти бессмертные категории перевернут мир, спасут его!

Слушая Левингстона, я не заметил, как в комнату вошли полицейские. Я увидел наставленный на меня ствол револьвера, лишь когда человек в черной униформе произнес: "Всем оставаться на местах".

Левингстон продолжал качаться в своем кресле, бормоча что-то себе под нос. Два офицера остались стоять, направив на меня и Левингстона пистолеты. Гостиная Левингстона служила ему одновременно и кухней. Молодой полицейский подошел к холодильнику и открыл дверцу. Я невольно заглянул внутрь и тут же отвернулся. Но все же затем одним левым глазом я взглянул в сторону холодильника. В нем во весь рост стоял труп мужчины. Его горло было перерезано. На боковой полке холодильника лежала опасная бритва.

Преодолев отвращение, я внимательнее оглядел труп. Это был высокий, стройный мужчина средних лет. Его аккуратно уложенные темные волосы лишь на висках были присыпаны проседью. Лицо с волевым подбородком ухожено. Некогда белая рубашка и строгий костюм залиты кровью. В правой руке он сжимал картонную папку, на титуле которой крупными печатными буквами было написано: "Светлана Равиц. АД, Роман". Под титулом наискосок аккуратно по-девичьи было выведено: "Милый Кристофер, прочти роман и не забудь отвезти бабушке клубнику. Светлана".

Меня вывели из дома и посадили в полицейскую машину для составления протокола. К бунгало Левингстона подъехал санитарный фургон. Из него вышли два санитара и направились к дому. Минуту спустя они вывели под локти старика в махровом халате, который так и качался, смотря в горизонт. Его посадили в фургон, и санитарный автомобиль тронулся. На борту я успел прочесть надпись "Тюремная психиатрическая больница штата Калифорния".

На следующее утро газеты сообщили, что отставной агент ФБР Кристофер Левингстон был найден у себя в квартире в холодильнике с перерезанным горлом.

И все же, я оказался не прав. Настоящий Кристофер Левингстон был похож на Джеймса Бонда.