Читаем Литератрон полностью

"Проект 500" (так он назывался) был детищем Гедеона Денье - я ни на минуту не сомневался в этом. Состоял он, этот проект, в том, чтобы выделить основной языковый словарь объемом до полтысячи слов,- придав ему несколько грамматических правил,- который станет отныне единственным языком, узаконенным в прессе, на радио и телевидении для выражения высоких идей. Слова и грамматические правила будут подбираться с таким расчетом, чтобы они могли соответствовать лишь известному числу строго определенных схем и в любых случаях отвечать взглядам правительства. И хотя Ланьо продолжал оставаться в оппозиции, тем не менее я побаивался, что он заинтересуется этой увлекательной научной проблемой и из чистой любви к опытам войдет в игру Кромлека. Ученые, увы, слишком часто забывают, что знания без осознания долга способны лишь погубить человеческую душу.

С другой атороны, Фермижье подгонял меня с "Проектом Парнас". Издательство Сен-Луи медленно прогорало, и, если издатели не выберутся из затруднений с помощью бестселлера, их поглотят могучие конкуренты из "Жанны Д'Арк" со своей колоссальной продукцией; акционером этого предприятия был, по слухам, сам Вертишу.

Наконец, Ратель, а в особенности Больдюк спешили с открытием симпозиума, один в связи со своей Нобелевской премией, другой по той же причине, но еще и потому, что слухи, доходившие из Польдавии, предвещали смену правительства. Опираясь на мощную поддержку французских дипломатических кругов, партия социалистов-интимистов, признанным вождем которой был Больдюк, имела все шансы выиграть при будущем перевороте. Упорно не примыкая ни к одному из блоков, нынешнее правительство Польдавии возглавило всемирную кампанию против французских ударных сил, а равно боролось за предоставление независимости последним французским колониям. Больдюк ловко пользовался этой ситуацией. Еженедельник Фермижье прославил его имя по всей Франции, и правительственная пресса воспевала его как поборника будущей франкофильской Польдавии. Симпозиум добавит к этому облику еще и венок мученика науки, к которой я тоже когда-то имел честь принадлежать.

Я чувствовал, что, если при таком положении дел я буду слишком явно тормозить продвижение литератроники, меня незамедлительно сметут с пути. Кромлек как раз и открыл мне в этом отношении глаза во время одного заседания, происходившего у него в кабинете, когда я несколько сдержанно высказывался уже не помню по какому вопросу.

- Господин Ле Герн,- сказал он просто,- мы уже давно пережили стадию научной щепетильности. Отныне литератроника является делом правительственным. Этот вопрос уже обсуждался в совете министров, где было решено, что литератрон вступит в строй еще в этом году, невзирая ни на какие трудности. Это решение дальнейшему обсуждению не подлежит.

В другое время подобные речи преисполнили бы меня радости. Но должен признаться, в данном случае я испытал чувство, близкое к возмущению. В конце концов литератрон - это моя собственность, мое детище. По какому праву правительство намерено распоряжаться им без моего согласия?

И, только проглядывая "Ле канар аншэнэ", я понял, почему Кромлек торопится завершить работу. Из поступавших откликов явствовало, что Жозеф Бледюр, приписывая исключительно себе весь успех одержанной в Педуяке победы, возомнил себя политическим деятелем и теперь принимает все меры, чтобы внушить эту мысль президентскому окружению. Так как он был богат, зять влиятельного и честолюбивого помощника статс-секретаря и, кроме того, человек, которого никто не мог заподозрить в избытке собственных мнений, а к тому же еще на редкость радио- и телегеничен, то стали поговаривать, что он, возможно, заменит Кромлека в министерстве убеждения.

Югетта, которая всегда была в курсе всех сплетен, могущих послужить процветанию ее конюшни, сообщила мне эту новость.

- На этом деле ты ничего не выиграешь, - сказала она. - Бледюр никогда не простит, что он был избран благодаря тебе. Это работа господина Перришона.

Я был не слишком уверен в этом, и сомнения мои еще усилились, когда как-то вечером меня посетил элегантный молодой человек, в котором я не без труда признал Леопольда Пулиша, главного смотрителя дорог Педуяка и помощника Жозефа Бледюра. Он, видимо, принадлежал к той породе людей, которые любят говорить все начистоту, и потому прямо приступил к делу:

- Ведь вы же понимаете, в политике главное - уметь защищать себя, не так ли? Если господин Бледюр станет министром, я стану депутатом. А вы кем станете, а? Стоит над этим подумать. Господин Бледюр, хоть он и дурак, но руки у него длинные. А если он запустит руку поглубже, то пристроит вас, куда вы только пожелаете!